А время и действительно смутное настало – конец восьмидесятых. Помыкался Максим. Никуда не берут на работу, везде сокращения, никому он не нужен, даже в охрану не берут. Боятся, контуженный, в плену был. На Афганцах словно печать стоит. Мало ли чего. Хорошо склонности к алкоголю нет. Не спился. Сухой закон, объявленный Горбачёвым конечно мера. Но не для выпивох. Они как без закона меры не знали, а уж после, какой только «палёнкой» не травились? НИИ закрылись. Что там НИИ, заводы закрывались один за другим.
Не мог Максим больше на Лениной шее сидеть, да тут и дядя освободился.
– Всё, Лена, я решил. В следующий раз едем в Польшу вместе. Всё покажешь, расскажешь. Потом я один буду ездить, товар тебе возить, а ты сиди и торгуй. С дядькой жизнь налаживай. Всё так легче тебе будет. А я и в Москву заеду, попробую Катю разыскать.
Так и решили на семейном совете. Лена, получив деньги за партию товара, определила день поездки в Польшу.
В Варшаве у неё тоже было всё налажено. Сначала она снимала комнату у разбитной доброй польки Гражины, с которой случайно познакомилась в поезде. Вскоре они так подружились, что та перестала брать деньги за постой, да ещё ругала Лену, когда та привозила подарки из России: банки с икрой, конфеты, шоколад. В нищей России, Лене удавалось достать всё. И это всё успешно продавалось в Польше и менялось на доллары. Подруги были ровесницами с похожими судьбами. Рассказывать о своей жизни могли ночи напролет. Понимали друг друга без всякого перевода, хотя Гражина рассказывала историю своей жизни Лене на польском, а Лена, естественно на русском языке. Разница между ними была только в том, что муж Гражины, «уехал за грошами» в Германию, да так там и остался. Они развелись, муж иногда приезжал по делам в Варшаву и не забывал, ни первую жену, ни дочь. Гражина была не в обиде на мужа, хотя возможно, в силу своего характера скрывала свои чувства.
– Мой отец, по материнской линии из рода Пилсутских! А он кто? На половину немняк!
– Правильно Гражка, хай ему грец, тому немчуре! Смотри невесту, какую он тебе оставил! Золото! – Поддерживала Лена подругу, кивая на её дочь Малгожату.
– Смотри Малгоська у тебя, просто клад! Ох, и сосватаю я её, придёт время. И жених имеется! Вот заживём! – смеялась Лена.
Гражина знала о ком шла речь. Приезжала она в прошлом году в Россию. Тогда Гражина и видела фотки симпатичного рослого парня. Посмотрела она и на перестроечную страну. Сходила с Леной один раз в магазин за продуктами. Пока та в обход пустых прилавков пошла прямо в директорский кабинет, полька стояла и с удивлением смотрела, как прилично одетые старушки, да и другие люди возились в грязном контейнере с картошкой. Выбирали, что получше и складывали в свои целлофановые пакеты.
Когда появилась Лена с тяжёлой закрытой хозяйственной сумкой на её вопрос, зачем эти люди из мусора выбирают картошку, она услышала – чтобы купить для еды. Гражина заплакала. Больше Лена в магазин её не брала.
Максима Гражина полюбила сразу, как сына. Она очень была рада его приезду. Его деловитость, воспитанность, скромность очень ей нравилась. А уж как Малгоське пришёлся по сердцу крепкий высокий седой красавец. Так и стал Максим челночить через Москву в Варшаву, хотя и не по душе пришлось ему это занятие.
Но никуда не денешься. Жить надо. Такое впечатление, что часть бывшей великой державы эмигрировала, часть челночит, ещё одна часть быстрым темпом спивается, а вся молодая поросль: мужского пола пошла в бандиты, а женская в путаны. Остальная, оставшаяся часть сограждан, видя всё, что происходит с их Родиной и, не понимая происходящего, потихоньку сходит с ума.
Дядя Паша, вернувшийся с мест заключения, остался, как говорили в его кругу «не у дел», да и года отсидки и возраст сделали его другим. Он был в каком-то замешательстве от последних событий в стране. Толком ничего не мог понять. Поэтому решил жить тихо, не привлекая к своей персоне особого внимания правоохранительных органов. Лена имела свою точку на вещевом рынке и продавала привезённый Максом товар.
Почему в поезде под успокоительный стук колёс Максу легче вспоминать всё то, что произошло в его жизни? Воспоминания сами всплывают в сознании обрывочными картинами и тянут, тянут его в прошлое, призывая к действию. А прошлое никак не даст ему погрузиться с головой в будущее и жить настоящим.
В столицу поезд из Новочеркасска приходит днём на Казанский вокзал. В Варшаву отходит с Белорусского вокзала вечером. В тот раз Максим решил, что времени мало, но он успеет съездить по адресу.
– Вам куда? – к Максу подошёл таксист со шрамом на лице.
– Смотря, сколько возьмёшь.
– Садись, брат. Возьму не дороже денег. Тебе куда?
– Точно не на Ярославский вокзал.
– Учёный, раз анекдот этот знаешь. Нет, брат, сейчас время другое. Как границы открыли, сразу все умные стали. Уже на Ярославский вокзал через Воробьёвы горы не повезёшь. Можно и перо в бок за такое получить. А мне помирать по глупости неохота. За мной и так смерть побегала. Так куда мы едем?
– На Фестивальную. Авария лицо украсила?
