Он остановился на углу, откуда было видно ворота со шлагбаумом и часового в будке.
— Дебют: надо попасть на территорию, — настроил себя Эдди.
У него был пропуск, по которому пускали в любое время суток, но ведь бедняга Ларр, ошалевший от «Ласкового Дракона», упал с моста в быстрые воды реки Итунхэ и потоп.
Но на то и была куплена радужная коробка.
Рядом темнело маленькое дощатое сооружение — газетный киоск с закрытыми на ночь ставнями. Эдриан сшиб висячий замок рукояткой «баярда». Зашел. Чем-то пошуршал, щелкнул зажигалкой. Вышел без коробки, прикуривая сигарилью.
Встал за киоском, чтоб не попасться на глаза часовому, но время от времени высовывался, поглядывал на шлагбаум.
Со вкусом затянулся табачным дымом. Возможно, это последняя сигарилья в жизни. Нужно сполна ею насладиться.
Когда в киоске начало потрескивать, Эдриан с сожалением бросил недокуренную сигарилью и перебежал в тень дома, находившегося прямо напротив КПП.
Щели киоска засветились. Треск становился громче. Часовой повернул голову, пытаясь понять, что за шум и откуда.
Тут шутихи и ракеты наконец полыхнули все разом. Киоск затрясся, запрыгал, загрохотал. Внутри запылали газеты. Что-то лопнуло. Покосилась и слетела с петли ставня. Разноцветные вспышки, яркое пламя, искристые сполохи. Вкось и вверх полетели золотые протуберанцы, лопнул огненный шар, рассыпались сияющие брызги.
Зрелище было завораживающе прекрасным.
Часовой и заворожился. Разинул рот так широко, что было видно даже через улицу.
Киоск, не переставая грохотать, вспыхнул факелом. Дозорный, встрепенувшись, наклонился над телефоном.
Тогда Эдриан, пригнувшись, пробежал по мостовой к воротам, проскользнул под шлагбаумом и нырнул в темноту.
— Дебют отыгран, — сказал Ларр сам себе. — Теперь миттельшпиль — в быстром темпе.
Но прежде чем направиться к главному корпусу, присмотрел путь отхода. Одно из деревьев парка примыкало к стене. Вскарабкаться, спрыгнуть, и поминай как звали. Если, конечно, партия не закончится преждевременным матом…
Через двери в корпус входить нельзя, там еще один часовой. Но, обдумывая будущую операцию, Эдди заранее, еще несколько дней назад, облюбовал на торце здания водосточную трубу. По ней и полез. Сначала довольно резво, но между вторым и третьим этажом посмотрел вниз — замутило.
Насчет атараксии он Доихаре наврал. Напуганный молнией еще в материнской утробе, Эдди родился на свет жутким трусом. Количество его патологических страхов не поддавалось исчислению. Клаустрофобия и агорафобия, аквафобия и аэрофобия, арахнофобия и земмифобия — настоящая энциклопедия фобий. И акрофобия, боязнь высоты, занимала в этом списке одно из самых почетных мест.
По коже побежали противные мурашки, словно под рубашку забралось множество мерзких сороконожек (Эдди, конечно же, страдал и инсектофобией).
Но настоящий шахматист умеет всё оборачивать себе на пользу. Даже страх. Всякая сильная эмоция, если правильно ее использовать, не парализует, а наоборот динамизирует. Нужно просто представить, что кожу щекочут не сороконожки, а пузырьки шампанского. Заткнуть пробку покрепче, чтобы они бесновались внутри. И превращаешься в ракетный двигатель. Если ты выдрессировал страх, стал его укротителем, бояться очень приятно. Одно из самых острых удовольствий.
Поэтому Эдди посматривал вниз, пугался, получал заряд бодрости и карабкался всё выше. Жизнь была прекрасна.
Форточки на четвертом этаже все были нараспашку — конец августа, жарко. Ларр пугливо ступил на парапет, задохнулся от вскипевших пузырьков шампанского, ухватился за подоконник, просеменил, вцепился в раму. На стекле плясали цветные пятна — должно быть, с газетного киоска слетела крыша и фейерверки лупили в небо.
Подтянулся, просунулся в узкий прямоугольник. Повернул шпингалет. Окно открылось. Эдриан спрыгнул на пол.
Это была уборная. Неромантично. Зато не придется возиться с запертой дверью. Он прихватил из рабочего набора Масянь уни-отмычку, однако принцип ее действия знал лишь теоретически.
Осторожно выглянул в коридор через щелку.
Офицер, дежуривший перед «Обителью Хатимана», сидел прямой, как палка. Не спал, даже книжку не читал. Воротник застегнут на крючки, руки сложены перед собой. Чертов самурай!
Но на столе, как и предполагалось, чайник. Где японец, там и чай. Особенно ночью — какая-нибудь бодрящая заварка.
Эдриан посмотрел на часы. С момента, когда часовой у ворот начал названивать в пожарную охрану, прошло шестнадцать минут. Хоть пожарные не японцы, а китайцы, но пора бы им уже прибыть.
Грохот фейерверков сюда доносился приглушенно. Адъютант не обращал на дальний шум внимания. Но когда загудела, приближаясь, сирена, встрепенулся. Действия в случае пожара несомненно были предусмотрены инструкцией, намертво впечатанной в казенную башку.
Повернул голову. Увидел в торцевом окне коридора отсветы. Вскочил. Исчез в кабинете.
Сняв для беззвучности штиблеты, Ларр кинулся к столу.
— За оградой? Значит, опасности нет? — слышался голос из-за двери. — Позвоните и доложите, когда огонь потушат.
