Мы прошли несколько кварталов до бара “Чёрное море“ — мы шли достаточно далеко, публика состояла из одних сплошных мужчин, так что туда новости ещё не дошли. В этом баре меня когда-то давно обслужили — мне было четырнадцать, как раз я отрабатывал свой первый день, таскал строительные кирпичи, на стройку. По мнению бармена Джозефа, раз ты делаешь мужскую работу, то и на добрую пинту право заслуживаешь. Сейчас за стойкой стоял какой-то странный тип с накладной лысиной, а муть сигаретного дыма сменилась настолько спиртным духом перегара и пота, что хоть дрова коли. В остальном почти всё оставалось по — прежнему – те-же потрескавшиеся черно-белые фотографии неизвестных капитанов морского флота на стенах, стулья из кожного с торчащими клоками набивки, горстка пожилых завсегдатаев на персональных барных табуретах и толпа широкоплечих парней в рабочих башмаках, добрая половина — поляков, а некоторые явно ещё несовершеннолетние.
Род занятий написан у Снайпера на лбу, поэтому я посадил его за неприметный угловой столик, а сам отправился к стойке. Когда я вернулся с пивными кружками, Снайпер уже достал записную книжку и строчил что-то крутой дизайнерской ручкой — очевидно, ребята работают в отделе по Убийствам не опускающиеся до дешёвых шариковых ручек.
— Так, — сказал он, одной рукой захлопывая блокнот, а другой поднимал кружку с пивом. — Вот, значит, какая твоя малая родина. Кто бы мог об этом подумать?
Я слегка предостерегает ухмыльнуться:
— А ты что думал, что я в особняке в Форосе вырос что–ли?
Снайпер рассмеялся:
— Да нет скорее всё наоборот. Ты же всегда давал ясно понять что ты, хм, пуп земли, можно так сказать. Но ты так жилился на эти подробности, что я думал, ты родом из какой-нибудь паршивой закоулочной многоэтажки. Я и не представлял ничего настолько реального... Как бы это сказать... Колоритного.
— Да иначе никак не скажешь.
— По словам Медью и Тамары Дайтли, тебя не видели в районе с тех пор, как вы с Розалин упорхнули в неизвестном направлении.
Я пожал плечами:
— Наскучил мне этот местный колорит.
Снайпер нарисовал на пивной пене улыбающуюся рожицу.
— Ну так, что, принято вернуться домой в родные края? Хоть ты и не так это себе всё представлял?
— Если у случившегося и есть положительные стороны, в чем я сильно сомневаюсь, то точно не в этом.
Он страдальчески посмотрел на меня, будто я совершил что-то плохое.
— Тебе нужно научиться, — объяснил он, — видать во всём искать позитив.
Я уставился на него как на сумасшедшего.
