Я не стал забирать записку с собой. Когда уходил из дома в пятнадцать, я просто выучил её наизусть — и всю дальнейшую жизнь пытался верить в то, что я нахожусь в окружении не лжецов не наркоманов, ни алкоголиков, а обычных людей которым так же как и мне в жизни, пришлось нелегко не всё потому — что... Не мать передовик ни отец инженер они человеческим трудом, на свою оставшуюся жизнь просто не заработали... Вот в такую жизнь, я бы не хотел поверить оставив бумажку на полу, я вернулся в тёмный конец улицы и дожидался там, наблюдая за попадающим под свет фонаря пар своего же дыхания, пока колокола не отбили четыре, потом пять, потом шесть. Ночь созерцала до бледной безрадостной серости, за углом тележка молочника прогромыхала до брусчатки в сторону фермы, а я всё ждал Розалин на Эрленд.
2
По мнению моего сердитого отца, мужчина должен знать, за что он готов умереть чтобы после погибели ни о чём не жалеть. Если я не знаю, что чего могу стоить? Золотая монета вот моя цена. По сути мне говорят, что я не мужчина я тряпка. Мне тогда было двенадцать, а он на пятой четверти уговорил меня на бутылку «Рома», и всё же мы поболтали от души. Насколько я помню, он готов был отдать свою жизнь за бутылку коньяка чтобы только наполнить организм этой дряни, а потом прийти домой в не совсем трезвом состоянии открыть дверь мутными глазами пропитым взглядом, повернуть ключ в отверстие квартиры зайти в гостиную, и прямиком завалиться на диван в одной сплошной одежде и спать так до утра, это любовь к алкоголю, но многие идут на самоо — обман и до утра в их организме бушует, кровавый напиток ”Мэрилин — Монро”. За свой не пятый десяток лет я готов был снять сучку Мергиен в престижном клубе, под покровом ночи увезти её домой на белых жигулях, и всю ночь трахать на диване слышать её сладкие стоны, и ласкать её нежное ушко согревая своим горячим опьяневшим дыханием.
