— Не может, — ответил Гога. — Я когда-то занимался боксом. Подлезаешь под канаты, обменяешься первыми ударами и через минуту понимаешь, он лучше тебя, даже не сильнее, весовые категории одинаковые, он моторнее, у него реакция лучше, у него лучше развито звериное начало. Я думаю, планирую, рассказываю, а он в это время меня бьет, у него такая реактивная автоматика. Я только не понимаю, зачем тебе знать — талантливый он ученый или нет. Главное — нравится он тебе или не нравится, хочешь ты с ним спать или не хочешь?
— Гога, — предостерегающе сказала Катерина; они не заметили, что она шла почти рядом с ними, — ты не забывай, что говоришь с ребенком.
— Ну мама, — рассмеялась Александра, — ну какой я ребенок, в моем возрасте у тебя уже была я.
— Я поторопилась. Учись на моих ошибках.
— Слушай маму, — поддержал Катерину Гога, — и советуйся с ней. Она тебе лучше объяснит. Я, честно признаюсь, не всегда понимаю женскую логику: вроде бы мужик всем хорош, а женщина выбирает другого, какого-то замухрышку, и счастлива с ним.
— А какая мужская логика? Вот почему вам понравилась мама? Ведь в электричке были и другие женщины.
— Интересный вопрос, — посмеиваясь, заметила Катерина.
— Это трудно объяснить…
— А вы попробуйте, — настаивала Александра.
— Ладно, — согласился Гога. — Попробую. Она красивая.
— Красота — понятие относительное, — не согласилась Александра.
— Красота в моем понимании — функциональное совершенство.
— Не понимаю, — сказала Александра.
— Я посмотрел на нее и понял: твоя мать — совершенство. В ней есть все, что необходимо женщине, и ничего лишнего. Она — как красивый самолет.
— Первый раз меня сравнивают с самолетом, — заметила Катерина.
— Извините, девочки. Я не теоретик. Не могу я объяснить. Понравилась, и все. И как посмотрела на меня с головы до ботинок. Ботинки были грязные — ей это не глянулось, и отразилось на лице. И как она мне ответила. Голос у нее замечательный. Из груди идет. Не кокетничала, отвечала на равных: ты ей пас, она тут же отбивает. Мне всегда нравились такие.
— Понятно, — сказала Александра, — вам всегда нравились стройные, русые, светлоглазые. У вас в школе, наверное, был с такой роман, но она вас отвергла.
— Нет, она меня не отвергла. Я на ней женился.
— Значит, у мужчин существует стойкий стереотип? — не отставала Александра.
— Конечно, — подтвердил Гога.
— Это я поняла, — сказала Александра. — Вы меня спросили: зачем тебе знать, талантливый он ученый или не талантливый, главное — нравится или не нравится, хочешь ты с ним спать или не хочешь? Насчет нравится я поняла, а вот насчет спать? Мужчина сразу об этом думает или потом, когда узнает поближе?
— Конечно, сразу, — сказал Гога. — Как только видишь женщину, так сразу об этом думаешь, а все остальное уже потом.
— Неужели мужчины такие примитивные? — поразилась Александра.
— В общем — да, — согласился Гога.
— Значит, когда мужчина смотрит на меня, он смотрит снизу?
— Такая последовательность не обязательна, — возразил Гога. — Можно смотреть и сверху, но без низа никогда не обходится.
— И какие же критерии низа у мужчин? — спросила Александра.
— Все! — сказала Катерина. — Для первого урока достаточно.
Они вышли на поляну. Все уже собрались. Закипал грибной суп, на большом противне жарились грибы. И снова все расселись возле скатерти. Суп оказался вкусным, наваристым, грибы приятно таяли во рту. К ним подсел Васек. Александра налила ему вина.
— Пас, — Васек развел руками. — Я пил в прошлый раз, а вез Гога, сегодня пьет Гога, а везу я.
Один из ученых решил продолжить отмечание дня рождения и начал тост, но Гога его попросил:
— Я ей сказал, что это были показательные выступления. Больше не надо.
— Ты ей сказал только правду, всю правду и ничего, кроме правды? — потребовали ответа от Гоги.
— Клянусь! Я сказал ей только правду, всю правду и ничего, кроме правды.
Ему поаплодировали, выпили за присутствующих здесь прекрасных дам, за детей, за родителей.
Уже темнело. В костер подбросили сучьев. И пели под гитару. Пели о горах, о любви — обычный бардовский репертуар, вспомнили студенческие песни, армейские.
Катерина задремала, Гога укрыл ее пледом. Когда она проснулась, костер уже тушили, в большой пакет собирали пустые консервные банки, бутылки.
Выехали на Ленинградское шоссе уже в темноте. Васек обошел всех и вырвался вперед. Александра сидела на переднем сиденье, Катерина и Гога — на заднем.
— Насчет таланта, — напомнил Гога. — Смотри, как ведет машину Васек. Великолепно ведет. Он талант в вождении. Я так не могу. Но я понимаю в моторах, как очень немногие. Я тоже талант.
— Ты сколько сегодня принял? — спросила Катерина.
— А разве заметно? — удивился Гога.
— Совсем не заметно, — подтвердил Васек. — Он сегодня был очень сдержан. Сказывалось ваше благотворное влияние. Обычно он берет в два раза больше.
— Васек, — произнес Гога, — ты забыл один из главных принципов советских чекистов.
— Это какой?
— Болтун — находка для шпиона.
— А вы чекист? — удивилась Александра.
— Нет, — ответил за него Гога, — он хотел, но его не взяли.
— Почему?
