— Пропуск на вас будет заказан тоже, — тут же заверил её Рачков.
— Теперь, когда вопрос с тобой решён, — сказала Катерина, — иди и занимайся.
— Я успею. Я хочу поговорить с этим интересным человеком, — заявила Александра.
Был выпит почти весь коньяк, Александра уже почти засыпала.
— Ещё один интимный вопрос можно? — спросил Гога.
— Конечно-конечно, — ответил Рачков.
— Правда, что у Балашова волосы вылезли, потому что он всё время на экране?
— Я на телевидении двадцать лет, у него никогда не было пышной шевелюры.
— Ну, сейчас ему операцию сделали, подсадку.
— Я с ним вижусь каждый день. Это домыслы. Просто на студии хорошие парикмахеры, кое в чём помогаем мы, операторы, то есть можем высветить или затенить так, что даже лысый покажется пышноволосым.
Катерина взглянула на часы.
— Мне пора откланиваться. — Рачков поднялся. — Завтра я вас жду на студии, там же договоримся о занятиях фотографией.
— Пожалуй, и я пойду, — решил Гога. — Я вчера отработал ночную и сегодня весь день на ногах. Раньше выдерживал легко, а сейчас всё труднее.
— А кем вы работаете? — как бы между прочим спросил Рачков.
— Электросварщиком-монтажником.
— В этом возрасте, наверное, уже нелегко, — предположил Рачков.
— Пока ничего, — отмахнулся Гога. — Но до шестидесяти у нас почти никто не выдерживает.
— А у нас в Информации главному режиссёру больше семидесяти, и пока очень ещё не плох. Конечно, нагрузки не сравнимы.
— Ещё бы. Мы всю жизнь на ветру, почти все радикулитчики.
— Прощай, Рачков. — Катерина открыла дверь. — А ты останься, надо поговорить, — сказала она Гоге.
— Извини, — ответил Гога. — Я и вправду разваливаюсь. Завтра поговорим. Ему в Черёмушки, мне на Вернадского, а это на одной параллели, возьмём одно такси.
— Я тебе такси оплачу на одного.
— У неё сегодня плохое настроение, — пояснил Гога Рачкову. — С ней в такой момент лучше не связываться. — Гога послал воздушный поцелуй и закрыл дверь.
— Может, посуду помоем завтра? — жалобно попросила Александра.
Катерина села и забарабанила пальцами по столу, была у неё такая дурная привычка.
— Что случилось? — тут же насторожилась Александра.
— Ничего не случилось, — ответила Катерина. — Но случится скоро… Этот Рачков расскажет Гоге всё.
— А Гога и так всё знает, — отмахнулась Александра.
— Не всё, — сказала Катерина. — Старая дура, — выругалась она. — Кому был нужен этот розыгрыш? Почему мы ему всё сразу не сказали. И с машиной дурацкая история, — простонала Катерина. — Как я мота?! Что он обо мне будет думать?
— Что же теперь делать? — испуганно спросила Александра, — Что теперь будет?
— Я думаю, что он никогда сюда уже не придёт, я бы не пришла…
— Но, может, Родион Петрович ему не расскажет? Нет, расскажет, — подумав, всё-таки решила Александра. — Он болтун. Хотя совсем не дурак.
— Что же, — сказала Катерина. — Если уж вечер откровений, будем откровенны до конца. Этот Рачков — твой отец.
— Как отец? — не поняла Александра. — Он же погиб.
— Как ты видела, жив и даже довольно упитан. Ладно, давай спать. Будет утро, будем думать.
— Нет уж, — заявила Александра. — Раз вечер откровений — рассказывай…
На комбинате пускали установку. Лохматый парень в последний раз проверял схему. Здесь же была Катерина.
— Начнём? — И парень почти серьёзно перекрестился.
— Начнём, — сказала Катерина и зашептала: — Если без брака, всё у меня будет хорошо и он сегодня приедет, если брак, то всё кончено.
— Что? — парень почти наклонился к Катерине, чтобы расслышать, что она говорит.
— Давай, — крикнула Катерина.
Включили тумблер. Под стеклянным колпаком стремительно завертелось сверкающее синтетическое месиво. Месиво распухало, заполнило весь гигантский колпак и бросилось к отводным стеклянным шлангам. На мгновение оно исчезло и появилось сверкающим веером ничей.
— В пределах нормы» — крикнул парень. — Идёт! В прошлый раз уже здесь был брак.
— Ура! — завопила Катерина и бросилась через зал к столику инженера смены, на котором стоял телефон. Катерина набрала номер. — Звонил? — спросила она. — Не выходила, значит? — Катерина положила трубку на рычаг и медленно, ссутулив плечи, пошла к выходу. Из цеха вышла усталая женщина средних лёг. Во дворе у ведёрка, врытого в землю, курили молодые парни, Она присела рядом, закурила, и парни, будто почувствовав, что директрисе надо побыть одной, тихо поднялись и пошли в цех.
Вечером она была в милиции и разговаривала с пожилым майором, начальником паспортного стола.
— Но ведь если они разменяют квартиру, она со взрослой дочерью окажется в одной комнате в коммунальной квартире, — доказывала Катерина,
— Другого выхода нет, — майор развёл руками. — Квартиру они получили на двоих. И он имеет такое же право, как и она. В конце концов ему тоже надо где-то жить. Он получает сто двадцать рублей и не в состоянии снимать квартиру.
— Пропишите его к матери.
— Он ушёл из дома более двадцати лет назад, поссорившись с родителями. И он не хочет жить с матерью, и, главное, его мать не желает жить с ним.
