— Что скажете, товарищ Бодров? — спросила Лыхина.
— Это безобразие, — подтвердил Бодров. — Каждый год институты выпускают тысячи врачей, а в городе не хватает дерматологов. Это явная недоработка горздравотдела.
— Это не ваше дело, — возмутилась заведующая. — Чтобы завтра Клементьева вышла на прежнее место работы!
— Завтра невозможно, — ответил Бодров. — По закону только через две недели после подачи заявления, она ведь у нас оформлена на работу. А профсоюзы должны строго следить за соблюдением законов о труде. И еще: уйдет она от нас, если вы сами лично уговорите ее вернуться назад.
— Что значит — уговорите? Это не метод работы — уговаривать! — возмутилась заведующая горздравотделом.
— Я с вами согласна, — сказала Федяева. — Мы приносим вам свои извинения.
— Давно бы так, — сказала заведующая. — Завтра пусть выходит на работу в поликлинику.
— Так ты ее и получишь, — сказала Лыхина, когда заведующая вышла из кабинета. — Ничего, утрешься. А ты, Сережа, молодец.
— Нет, — сказала Федяева. — Не молодец. То, что в городе не хватает дерматологов, упущение горздравотдела. Я как депутат горсовета буду этот вопрос ставить на исполкоме. Но сейчас люди от этого страдать не должны. Сергей Васильевич, как вы ее уговорили прийти к нам, точно так же уговорите ее вернуться в поликлинику. А у нас она может работать на полставки. Это будет по-справедливому.
— Ладно, — сказала Лыхина. — Я в цеха, а вы тут разберитесь сами. Но если хочешь знать мою точку зрения, то я на стороне Сергея. Он старается для коллектива, а не для себя. А горздрав пусть в следующий раз ушами не хлопает.
Лыхина ушла, а Федяева прошлась по кабинету и молча остановилась у окна.
Бодров смотрел на нее. Волосы пучком собраны на затылке, точеный профиль красивого и одновременно чуть стертого лица, скромная кофточка, серая неброская юбка. Бодров изменил парторгу прическу: челка прикрыла высокий лоб, кофточку он заменил батником, расстегнул на нем верхнюю пуговицу, открыв красивую шею.
— Сережа, — сказала Федяева. — Давайте договоримся раз и навсегда…
Но Бодров ее не слушал. Цветными фломастерами он набрасывал профиль Федяевой с измененной прической.
Федяева подошла, заглянула через его плечо.
— Что это?
— Это вы, — сказал Бодров. — Вам надо изменить прическу. На сегодня это оптимальный вариант. — Бодров протянул ей листок. — Покажите Веригиной из нашей парикмахерской, она великолепный мастер.
— Вы считаете, что так будет лучше? — засомневалась Федяева.
— Я уверен в этом. Умоляю, попробуйте. А насчет косметолога вы правы. Я поступил как жлоб. Извините.
Автобус с «Коммунарки» несся среди полей. Женщины пели. Так, с песнями, автобус и зарулил на территорию дома отдыха литейщиков. И тут женщины притихли — на площади толпилось не меньше сотни молодых мужчин.
— Ой, сколько их, — протянул кто-то испуганно.
Автобус остановился, но женщины не выходили.
— Ну, чего вы! — крикнула Марина. — Мужиков, что ли, никогда не видели? — И первая ступила на подножку.
Литейщики встретили прибывших швей оживленным гулом.
… Потом коммунарки устраивались. Переодевались для пляжа. Озеро было рядом с домом.
Бодров тоже переодевался. Его поселили в двухместном номере, в котором, судя по разбросанным вещам, уже кто-то жил.
И тут заскочил его сосед.
— Здорово! — сказал он Бодрову. — Ты чего чухаешься? Ткачих привезли.
— Не ткачих, а швей.
— Все одно — бабы. — И сосед ошалело заметался по номеру в поисках плавок.
Поначалу коммунарки выбрали место подальше от литейщиков. Но скоро все смешалось. И забренчали гитары, заголосили транзисторы, смеялись женщины, похохатывали мужчины. Чтобы не смущать своим присутствием фабричных, Бодров пошел на самый край пляжа, но здесь загорала женщина, и он вернулся обратно.
— Профсоюз! — окликнули его. — Здесь хватит места и на двоих.
Это была Мерина.
— Пива хочешь? — спросила она.
— Хочу, если есть.
— Не было бы, не предлагала бы, — Марина разрыла песок и достала запотевшие бутылки. Из сумки появились сушеная рыба, помидоры, черный хлеб.
— А вы запасливая, — похвалил Бодров.
— Ужасно. Даже самой противно, — усмехнулась Марина.
— Нет, это хорошо, — не согласился Бодрое, Он выпил пива и встал. — Я, пожалуй, пойду, чтобы не распугивать ваших кавалеров.
— А я люблю одиночество, — сказала Марина.
— Тогда тем более…
— А самое лучшее одиночество вдвоем… Оставайся, Сергей Васильевич, если, конечно, у тебя свидание ни с кем не назначено…
— Да нет…
— Тогда посиди со мной. Просто невозможно как мужики пристают. Между прочим, почему вы нас за людей не считаете?
— Как это? — не понял Бодров.
— А так. Если у женщины чуть побольше спереди и сзади, как у меня, например, сразу прилипают. А может, я дура дурой?
— Как вам сказать? — Бодров задумался. — Вы, конечно, правы. Но я и сам такой. Обращаю внимание на то же самое.
Марина рассмеялась:
— Это я так. Между прочим, ты пользуешься успехом на фабрике.
— В каком смысле? — смутился Бодров.
— А в том, что лепишь все, что думаешь, То ли дурак, то ли очень умный. На фабрике еще не помяли. Но интересно…
Вечером прямо на пляже были танцы. Марина танцевала с Бодровым.
