Из панелей на проспекте Мира смонтировали, чтобы доказать беспредельные возможности сборного железобетона, громадный жилой дом в 25 этажей! И сейчас его фасад-квадрат, вздыбленный напротив старого входа на Выставку, поражает размерами, высотой и шириной. В здании - 450 квартир, таким образом достигалась экономия городской территории, разбазаренной прежде. (Этот дом-гигант появился вблизи моей "малой родины", откуда я перебрался к тому времени в Замоскворечье.)
На проспекте Мира панельный 25-этажный дом, подобно пятиэтажке, построили без металлического каркаса. Это считалось тогда достижением. Металл шел на танки, в тяжелую индустрию. Даже Останкинскую телебашню по этой причине Хрущев велел выполнить в железобетоне, а не металле, как предполагалось.
Напомню, первые бескаркасные панельные дома имели всего пять этажей, потом - 9, 12 этажей. На проспекте Мира в виде эксперимента появился 17-этажный панельный дом, точно такой, как на Смоленском бульваре. И под занавес подняли кранами стены 25-этажной махины. Таким образом следовали генеральной линии, прочерченной все тем же Хрущевым, - вытеснить кирпич, перейти на панели.
Процент полносборных домов с каждым годом возрастал, приближаясь стремительно к цифре 100. В 1956 году в таких домах насчитывалось 5 процентов жилой площади. А спустя всего десять лет свыше 80 процентов жилой площади приходилось на дома-коробки, собранные монтажниками.
У этой генеральной линии были свои социальные плюсы. Никогда прежде Москва не застраивалась такими темпами, не сооружала так много жилья для народа. Но плата за это благо оказалась большой. Город стремительно лишался индивидуальных черт, заполнялся домами-близнецами, кварталами-близнецами.
Процесс, начатый в Москве, пошел по всему Советскому Союзу, по всем республикам. В районах массовой застройки становились возможными курьезные происшествия, одно из которых стало сюжетом популярного фильма "Ирония судьбы". Там, как все помнят, подвыпивший москвич принял за свой - чужой дом в Ленинграде, точно такой как в Москве.
Даже в арбатских переулках, застроенных особняками в стиле ампир, строили коробки. На Большой Якиманке сломали особняк Литературного музея. На месте маленьких строений, типичных для Замоскворечья ХIХ века, появился девятиэтажный протяженный панельный дом. В нем в 35 лет я впервые получил квартиру, будучи начальником стройуправления.
При каждом новом Генеральном секретаре партии, помимо программы КПСС, разрабатывался очередной Генеральный план для Москвы. Был такой у Сталина, был и у Хрущева, любителя строить.
На Сталинский план реконструкции 1935 года Хрущев не особенно ориентировался, ломать всю Москву, как его предшественник, не собирался. Сокрушить все подряд до основания позволил только на Новом Арбате. Из центра Москвы стройкомплекс переориентировал в другом направлении - на окраины. Это еще одна особенность начатой при нем политики в области развития города.
* * *
После триумфа в Кремле, где посреди старинных зданий встал Дворец Съездов, Михаил Посохин возглавил авторов-составителей нового Генплана. Его рассчитывали на четверть века. Хрущев рассмотреть этот Генплан не успел. После того как пришел к власти Брежнев, о генплане забыли. Новая метла хотела мести по-новому.
Прошло десять лет, почти полсрока, на который рассчитывался Генплан, и только в 1971 году его вдруг утвердили. На тот год намечался ХХIV съезд КПСС, и к этому событию приурочили акцию официального одобрения плана. Причина такой задержки, конечно, была политическая: ко всему, что задумывалось при прежнем руководителе партии, относились предвзято. Очередные проекты стремились связать с образом нового главы КПСС. Но Брежнев за двадцать лет пребывания у власти не проявил интереса к строительству, не включал стройплощадки, столь притягательные для Никиты Сергеевича, в маршруты поездок по городу. Да и вообще редко где появлялся, кроме Старой площади и Кремля.
Выступая на ХХIV съезде КПСС, прочно утвердившийся во власти Леонид Ильич по подсказке московских руководителей озвучил добрые слова о столице. С высокой трибуны в Кремле он поставил задачу для всего народа: "Превратить Москву в образцовый коммунистический город"!
Он не обещал построить "светлое будущее" к 1980 году, как это сделал Хрущев на партийном съезде, заверив всех, что "нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме". Брежнев поставил задачу более локальную, но столь же утопичную - построить коммунизм в одном отдельно взятом городе. Этот лозунг постоянно повторялся на партийных собраниях в нашем строительном управлении, тресте Горнопроходческих работ, по всей Москве.
