Преодолеть забор дачи Петракова для тренированного, молодого Андрея не составило труда. Это был не тот высоченный железобетонный забор с охранной видеосистемой, который он перемахнул на даче Джевеликяна. У провинциального мэра и дом был пониже, и забор пожиже.
Стараясь не привлекать внимания охраны, Усков осторожно приблизился к коттеджу. И стал осматривать его на предмет проникновения внутрь.
Ему повезло: прямо на первом этаже, на той стороне, что была обращена в глубь бора, он заметил открытую форточку. Видимо, обитатели дачи были настолько уверены, что к ним никто не залезет, что даже не закрывали форточки, когда оставляли дом.
Андрей нашел под ногами какую-то длинную доску, поднес ее к окну с открытой форточкой, легко по ней взобрался и открыл окно изнутри.
Оказавшись в доме, он стал искать кабинет мэра, поздравив себя с тем, что прихватил фонарь.
Заглянув в несколько комнат, он наконец набрел и на кабинет.
Он посветил фонарем, и в его свете увидел бумаги на письменном столе. Подошел, полистал.
Но они не представляли никакого интереса. По крайней мере для следствия.
Андрей и сам не знал, что ищет. Действовал типично по-русски, на авось. И так же по-русски из этого ничего не вышло.
На столе, в его ящиках, на книжных стеллажах не было ничего интересного. Создавалось такое впечатление, что здесь заранее подготовились к официальному обыску.
Усков устало оперся на край стола. И вдруг столешница поехала под его рукой и приоткрыла потайной ящик.
Он посветил фонариком. Да, там лежали бумаги.
Андрей взял одну из них. Это был какой-то договор с какой-то иностранной фирмой о поставке урана.
— Уран?! — воскликнул Усков. — Ничего себе! А при чем здесь Петраков?! Ребус.
Он еще и сам не понимал, что нашел. Но чувствовал, что подцепил наконец на крючок живца, долго морочившего ему мозги.
Усков забрал из тайника все бумаги и решил тщательно изучить их в Москве.
Обратный путь он проделан играючи. Скоро его «Жигули» уже петляли по улицам родного поселка. Андрей решил переночевать у матери, чтобы рано утром выехать в столицу.
Генеральный прокурор тщательно подготовился к звонку премьер-министру. Заранее несколько раз подряд продумал все свои вопросы и его возможные ответы, чтобы не попасть впросак. И только после этого набрал четырехзначный номер.
— Вас слушает приемная главы правительства, — ответил секретарь.
— А где Николай Николаевич? Это говорит Генеральный прокурор.
— Он сейчас занят.
— Скажите ему, пожалуйста, что я жду его звонка. Дело срочное и важное.
— Обязательно передам.
Александр Михайлович положил трубку.
«Вот так, — подумал он. — Когда подготовишь одно — обязательно выйдет другое».
Однако поразмышлять на досуге ему не удалось: через несколько минут раздался звонок аппарата правительственной связи.
— Что случилось, Александр Михайлович? — поинтересовался глава правительства. — Надеюсь, не государственный переворот?
— Нет, слава Богу, до такого не дошло.
— Тогда что же вы меня отрываете? Я ведь работаю не на паркетном поле Кремля: у меня немереное поле деятельности. Уже и двадцати часов в сутки скоро не станет хватать!
— Сочувствую вам, — серьезно ответил Генеральный прокурор. — Каждому, как говорится, свое. А потревожил я вас с одной целью: не могли бы вы приехать ко мне? Есть разговор.
После паузы Николай Николаевич ответил несколько раздраженным тоном:
— Ваши тайны мадридском двора начинают меня утомлять. Или говорите яснее, или не отрывайте меня от дел. Меня в приемной испанский посол ждет.
— Думаю, что он может подождать. А говорить по телефону — не в ваших интересах.
— Да что вы мне угрожаете? — взорвался премьер-министр. — Вы хоть соображаете, с кем говорите?!
Александр Михайлович спокойно выслушал то, как отчитал его глава правительства, и с достоинством ответил:
— Прекрасно соображаю. С высшим должностным лицом государства, который, как и все граждане страны, подчиняется ее законам. Если вы не хотите приехать ко мне, в таком случае я буду вынужден допросить вас официально.
Наступило гнетущее молчание. Генеральный прокурор не хотел горячиться и тем более произносить таких слов, как «допрос». Но пренебрежительный тон премьер-министра вынудил его сделать это. А теперь уже надо было идти до конца.
Понял и глава государства, что его дело слишком серьезно, чтобы продолжать вести разговор на таких повышенных тонах. Но он, что называется, закусил удила и не мог остановиться. Потому он сухо заметил:
— И как же вы собираетесь меня допросить? Пошлете наряд милиции? Возьмете ОМОН и начнете штурмовать Дом правительства?
— Очень просто, Николай Николаевич. Я поставлю в известность прессу.
