Старуха прервала певицу.
– Ах, Кулле, Кулле! – сказала она, – не те уж времена! Свежи в моей памяти те годы, когда все завидовали землячкам, проданным в Стамбул. Теперь делать нечего, деваться некуда! Согласись лучше выйти замуж за жениха, которому владетель охотно тебя отдает.
– Нет, бабушка, никогда и ни за что в свете не соглашусь: он мне ненавистен.
– Ну так согласись на предложение владетеля Шерет-Лука; ведь от него куда деваться? Ты живешь в его дворе; что сказал он – то и сделает, вломится ночью сюда – кто тебя защитит от него?
Кулле строго взглянула на старуху; отвернула полу бешмета и, открыв тайный карман, сделанный в подкладке, показала рукоять кинжала, потом медленно, обдумывая слова, отвечала:
– Вот что защитит меня, мое оружие! Оно было страшно в руке отца моего и не будет игрушкой а моей! – Потом с жаром прибавила: – Шерет-Лука я ненавижу и презираю, гнушаюсь его позорными предложениями!
В это мгновение камешек упал в камин. Кулле подошла к камину и три раза щелкнула языком. Еще упал камешек. Кулле, обратя губки в трубу, вполголоса произнесла:
– Кулле! Согласна ли ты выйти за меня замуж?
– Не знаю, Пшемаф! – отвечала девушка.
– Кто же знает? Кто удерживает тебя?
– Ты гяур или правоверный?
– Правоверный.
– Переменишь ли веру отцов?
– Никогда, да и незачем. Русские от меня этого не требуют.
– Оставишь ли гяуров? Перейдешь ли к черкесам?
– Никогда и ни за что в свете, даже и для тебя не сделал бы этого!
– Разве они тебе родственники?
– Русские для меня более чем родные: они меня воспитали, они меня кормят и не делают различия между мною и природными русскими. Я клялся служить русскому царю верно – этого достаточно!
– Да полно, Кулле, вздорить! – возопила старуха. – Если он тебя возьмет, где ж он найдет себе приют между единоземцев?
– Правда, – отвечала девушка, устремив испытующий взор на Пшемафа, и продолжала спрашивать: – А не покинешь ли меня, Пшемаф?
– Никогда.
– Поклянись.
– Клянусь кобылою пророка, четом и нечетом, никогда и ни для кого тебя не покидать.
– Буду ли я счастлива с тобою?
– Буду стараться всем, чем только могу, сделать тебя счастливой, но отвечай же, Кулле, идешь ли замуж за меня?
– Согласна.
– Когда же? Надо бежать!
– Я готова, у тебя готово ли все? Взял ли ты нужные предосторожности?
– Нынче опасно! Друзья мои не могут мне помочь, погоня может настигнуть нас.
– Так нынче не надо. Я всегда готова; когда же можно будет тебе?
– Пшемаф, ради Аллаха и последнего пророка, – возопила старуха, – увези мою внучку скорее: ты не поверишь, сколько горя переносит она от Шерет-Лука, грозящего ей ежедневно позором или несчастьем.
Пшемаф невольно ухватился за рукоять кинжала, зверски окинул глазами вокруг себя, будто ищет жертвы мщения:
– А, Шерет-Лук, – воскликнул он, но тотчас же умерил свое негодование.
