Дорога, ведущая неизвестно куда и откуда, ни одного видимого ориентира, который мог бы помочь в непроглядной тьме, только звук, приоткрывающий занавес того, что может прятаться в этой тьме. Идущий по ней путник, сталкиваясь с трудностями, продолжает свой путь. Задаваясь вопросами, он пытается отыскать на них ответы. Способен ли он на это? Понять, что скрывает эта пугающая тьма? Или она не так страшна, как кажется, так как есть вещи и пострашнее?
Темнота вокруг и ничего более.
Он поморгал, дабы убедиться, что глаза открыты, и он больше не спит, и это не дурацкий сон. Темнота никуда не делась. Он машинально ущипнул себя за грудь и вскрикнул. Это не сон, подумал он, слушая, как его голос убегает от него прочь. Слушая свой крик, который уже затихал где-то вдали, в его пустой голове, подобно ему же самому в этой тьме, что-то зашевелилось, какой-то вопрос. Он ещё не сформировался, но уже начал плодиться, знаки вопроса множились, но пока что ещё без слов перед ними.
Его крик, убежавший уже слишком далеко, внезапно обрёл силу, он будто добрался до какой-то своей финишной точки и сообщил об этом тому, кто его выпустил, громко крикнув в ответ, и затих.
Все знаки вопроса, плодящиеся в голове, слились в один большой, перед которым плавно проявилось слово, будто выходило из тумана: «Что».
Его глаза были напуганы, тело покрыто мурашками, он встал, не осознавая того, что сидел и остался стоять, смотря в ту часть темноты, где затих его голос, ничего не видя, и с засевшим вопросом в голове.
Он стоял так какое-то время, думая над вопросом в голове. Он думал, что вопрос был ещё не полностью сформирован и являлся всего лишь началом из многих, которые зазвучали в его голове друг за дружкой, словно трек-лист какого-то странного музыкального альбома. Что это за место? Что стало с моим криком? Что стало со мной? Что, вообще, происходит? Много «что» в его голове и ни одного ответа. Зябко передёрнув плечами, он пошёл вперёд, туда, где затих его голос.
Он шёл уверенно, не вытянув руки вперёд для проверки препятствий перед ним, и его ноги твёрдо делали шаг, не опасаясь потерять твёрдость под собой и куда-нибудь провалиться. Куда здесь можно упасть и во что врезаться, думал он, если я в ничто или в нигде. Он остановился. Слушая ответы своего разума на его вопросы, он слушал так же и тьму.
Он слышал какой-то шум, нет, это не отголоски его голоса вновь зазвучали, это было похоже на шум бурлящей реки. Где-то рядом течёт река, пришла ему в голову логичная мысль, и он завертелся на месте, пытаясь уловить в какой стороне бежит эта река, напевая беззаботно свою песню. Вращаясь на месте, как сверло дрели, он вроде бы уловил направление речной песни, и это был хоть какой-то повод для радости, вытащивший из него улыбку, но другая мысль остановила его, жёстко забив улыбку обратно вглубь, как молоток гвоздь, не оставив даже шляпки.
Из какой стороны я шёл и куда? Как это теперь определить? По каким ориентирам?
Он стоял, не двигаясь, опечаленный этими мыслями, а песня реки вливалась ему в уши. Вот он – ориентир, он его слышал, но он ему был бесполезен, потому что он не помнил, когда его начал слышать, а может, слышал изначально, просто не придавал этому значения.
Он повернул голову и оглянулся, непонятно зачем он так сделал, ведь чернота не собиралась покидать его глаз, но это движение дало ему новую зацепку о поющей реке. Звук изменился. Он его слышал, но как-то не так. Он вернул голову на место, и слышимость стала прежней. Он повторил ещё несколько раз это движение, будто робот, пытающийся повернуться, но из-за какой-то сломанной шестерёнки у него не получается завершить движение, и он пробует его сделать снова, прежде чем понял, что происходит со звуком. Звук становился чуть глуше при повороте головы, потому что уши от него отворачивались.
Он встал в исходное положение, ушами к звуку, и подумал, разведя руки в стороны, река течёт оттуда туда или оттуда туда, он показал темноте откуда и куда, тыча в неё руками. Потом задумался, ощупав себя, о том, что он сухой, хотя, судя по звуку, находится на пути этой реки. Это показалось ему странным, ничего более вокруг не вызвало такого чувства, даже обсидиановая тьма.
Он поставил ступни вместе и начал поворачивать правую на пятке в сторону, будто стрелки часов, и остановился, когда пробило три часа, по ощущениям. Повернувшись на девяносто градусов, он пошёл медленно вперёд, в этот раз вытянув руки, и проверяя куда ступает, носком ботинка тыча перед собой. Он не знал, идёт против течения или по, его целью было добраться до самой реки.
Шум течения нарастал, а вместе с ним нарастало и напряжение внутри идущего, ему становилось страшно с каждым сделанным шагом. От той напряжённости и скопившегося страха, он не устоял на ногах и завалился на задницу, когда носок его ботинка скользнул вниз по краю, будто съехав с бордюра. Он был напуган, но не потерял направления своего движения, больше инстинктивно ,чем осознанно, упав назад.
Он сидел, покрывшись мгновенно потом, словно у него была лихорадка, и в ушах стучал барабан его сердца, а песня реки продолжалась без изменений, как и окружившая его тьма. Не вставая, он пополз на четвереньках, как младенец, туда, где исчезала твёрдость под ногами. Нащупав край, он остановился, лёг на живот и опустил руки в пустоту, ничего не ухватив, и ни во что не уперевшись. Он думал, что, возможно, здесь начинается лестница, и руки нащупают ступени или окунутся в эту реку, но ничего не произошло.
