А село вдруг притихло, будто смирившись перед буйством природы. Жизнь его ушла куда-то вглубь.
Как полая вода, разливаясь вширь, наступали армии Колчака. Говорили, что вчера они были еще в пятидесяти верстах, сегодня как будто — уже совсем рядом.
В селе никто никак себя не проявляет. Одни, как видно, помнят о хранящемся в кармане Захара приговоре, другие не забыли о мятежном собрании.
Захар, с тех пор как разлившаяся река прервала всякую связь с Ключевкой, на глаза не появлялся: возможно, снова, как при белочехах, придется уйти в подполье…
Пасха в том году пришлась как раз на посевную страду. Началась страстная неделя. Прежде та неделя людей не пугала, страданьем она обернулась лишь для сына божьего. А в этом году она, пожалуй, окажется страшной и для сыновей человеческих.
В Чулзирме уже не говорили: «Колчак наступает». А слышалось тут и там — «Колчак пришел». Колчаковских солдат видели будто бы в соседнем селе, всего-то в семи верстах.
Сегодня «колчаки» вступили в Чулзирму…
Утром с горы в село спустились всадники, не менее двадцати… Прибывших с севера разведчиков богачи приняли за «колчаков». Те согласно закивали головами: да, мол, мы колчаки и есть.
Захар Тайманов на всякий случай коммунистов переправил лодкой в Заречье.
Сам он все-таки и допустить не мог, что ворвались в Чулзирму войска Колчака — верил в силу дивизии Чапаева. Однако, увидев всадников, наказал Тарасу, чтобы тот, бегая с деревенскими ребятишками, наблюдал за селом.
Приговор ревкома, оказалось, не образумил Хаяр Магара, деда Васьлея и им подобных…
Беседуя с «колчаками», Хаяр Магар пел лазаря насчет контрибуции.
— Советская власть ограбила нас, оставила без хлеба, без денег, меня вынудила уплатить десять тысяч рублей, — жаловался куштан.
Командир «колчаков» слушал с виду участливо, даже сказал что-то вроде того: в соседнем селе Колчак вернул богачам деньги.
Хаяр Магар, уверяя, что он говорит от имени всего села, умолял командира «колчаков» возвратить «бедным крестьянам» заработанные тяжелым трудом деньги.
Командир согласился:
— Напишите бумагу, что-де Советскую власть не принимаем. Колчака ждем как царя, — предложил он. — Соберите подписи. И все, кто подпишет, пусть следуют за нами. Сегодня же до вечера получите деньги…
Как бы там ни было, по после беседы с «колчаками» действительно была составлена, а кое-кем и подписана такая бумага.
Куштаны начали снаряжаться к Колчаку за деньгами.
Всадники с гиканьем носились по селу…
Пьяный дед Васьлей похвалился: «Я — Колчак». Один из «колчаков», услышав это, хотел нагайкой привести старика в чувство. Не помогло. Подгулявший старик кричал: «Я — Колчак!», наверное, вспомнил шутливые слова Захара о том, что смахивает на Колчака.
Тарас побежал к отцу с сообщением. Выслушав сына, Захар определил:
— Наши балуются.
Девять человек, оседлав своих копей, вместе с «колчаками» ускакали за Лысую гору.
Говорили, Мурзабай наблюдал в окно, как его односельчане отправились за деньгами к Колчаку. И будто бы, упав на пол, катался Мурзабай со смеху, когда среди них увидел и своего молчаливого работника — Мирского Тимука.
Более опытный, чем его собратья, Смоляков взыскивать деньги с Колчака не поехал. Ходили слухи, что даже спрятался от «колчаков».
Эта загадочная, печальная для одних и долго веселившая других история скоро разъяснилась.
Наивные и жадные куштаны, возможно еще не перевалив за гору, почуяли подвох. Но обратно они не вернулись ни на следующий день, ни спустя педелю, пи через месяц…
В тот же день, попозже, со стороны села Тоцкого появились в Чулзирме еще два всадника. Один, показывая в сторону горы, хохотал так, что едва не вывалился из седла. Другой лишь кривил в улыбке губы:
— Твоих это рук, Лапша! Ты, видать, подговорил моих ребят, ты небось подучил…
— Нет, не я, товарищ командир! — помирал от смеха первый, — Я только велел спять красные звезды с фуражек. А уводить кулаков к Кутякову я ребят на подучал. Сами небось додумались. Это — не иначе — дело Белякова.
— Ничего еще, если на Кутякова попадут. А то сегодня Чапаева ждали. Тебе, Лапша, достанется.
— От Чапая не достанется. За военную хитрость? За находчивость? Это же разоблачение контрреволюции. Чапай меня орденом наградит!
— Вы с Чапаевым, может, и близкие друзья, я этого не замечал. А вот если вместе с ним и комиссар приедет, товарищ Фурманов… Что будешь делать?
— Не боюсь я, товарищ командир. Надеюсь на то, что ты меня выручишь.
Командир, ужо не слушая, пришпорил коня. И оба всадника направились прямо к дому Кирилэ.
В Заречье вешняя вода не обошла и знакомый нам переулок. Двор Чугуновых залило — мать Илюши временно переселилась к Радаевым. Вода добралась до ворот Олиного дома и, будто в раздумье, остановилась. Мать Оли, захватив необходимые вещи, с детьми ночевала у родных — подальше от реки. Дома Оля осталась одна.
Оля не могла попять, почему сегодня с утра ее сердце переполняла радость. Может, девушка предчувствовала счастье, а скорее всего, ее веселило бурное половодье.
