— Дутова нет, он не генерал, а только еще атаман, — серьезно отвечал Тарас. — Одного только выбросил, фон Рененкампфа. А этих подождем. Посмотрим, за кого они будут. Так и учитель нам говорил. Это вот Брусилов, это Алексеев, Иванов… А вот казак — Кузьма Крючков. Герой. Он наколол на пику двенадцать немцев. Солдат дядя Алюш, наш сосед, эту картинку велел порвать. Вранье, говорит, все. А вдруг не вранье?
— Генералов у тебя много, — сказала Оля задумчиво. — Вот если б были портреты отца и брата…
— Есть! — сверкнул глазами Тарас. — Отца-то у матери спрятан в сундуке, а братнин — вот он. Только он тут с еликовским черкесом.
Оля долго любовалась снимком, потом робко попросила:
— Отдай мне, Тарас? Я сберегу.
— Ладно уж. А мне будешь показывать?
— Обязательно, Тараска. Ты будешь ходить из Чулзирмы к нам в Сухоречку почаще.
Гости и хозяева погрузили на сани домашний скарб, заколотили дом и двинулись в Чулзирму. Сердце Лизук разрывалось: здесь в земле, на чужой стороне, оставались ее родные дети. «Ах, Сахгар. Зачем ты привез меня сюда и спокинул. Лучше бы мне и не выходить за тебя».
О Румаше ни слуху ни духу. Оля считает дни и часы, а сердцем чует — ждет напрасно.
Все кругом так же цвело и ликовало, как и в прошлом году в эту пору. Разноголосо звенел лес у Телячьего Табора, журчала вода на перекате, мягким зеленым ковром расстилалась трава. Оля на утренней зорьке стояла на берегу у переката, закрыв глаза. Вот откроет их и увидит рядом с собой Рому-Румаша в рубахе вишневого цвета и при галстуке…
Открыла глаза Оля и не удивилась, что нет его рядом, удивилась другому: на сердце потеплело. Оля, перейдя речку, вышла из рощи на поляну, остановилась над рекой. Здесь он — Тарас — брат Румаша, новый хозяин чугуновского омута. Мальчика за кустом не видно, но нависли над водой тонкие удочки. Оля тихонько свистнула. Маленький рыбак посмотрел вверх — никого. Оля схоронилась в кустах, засвистела громче. Тарас мигом взбежал на откос, оглянулся кругом, переводя дух. Внезапно какой-то вихрь налетел на него, поднял с земли, закружил на месте. Оля радовалась испугу ребенка.
— Осторожно, Олякка, запачкаешься! — крикнул Тарас, опомнившись. — Руки у меня мокрые, а ноги в грязи.
— Ничего, Тараска. Это не грязь, а песок. Да и никакая грязь к тебе не пристанет, пока ты маленький. Давай вместе посидим на траве, а рыбы тебя подождут. Все равно тебе не поймать золотой рыбы. Рано еще.
— Золотая рыбка — это сказка, — возразил мальчик.
— Да, сказка, — как эхо повторила Оля. — И золотая рыба сказка, и русский семик сказка…
«И Румаш — сказка», — хотела было добавить, по спохватилась, вынула из-за пазухи вышитый батистовый платочек, достала снимок:
— Хочешь взглянуть? Тоже, поди, соскучился?
— Угу.
— А как ты думаешь, Тараска, приедет он к троице или нет?
Мальчик промолчал. Нет, не приедет Румаш, не может он вернуться в такое время. Дутов снова собрал войско где-то между Стерлибашем и Оренбургом. Тарас много знает, да мало говорит… Оп получает письма от отца, от брата и от Симуна. Правда, Симун пичче пишет не ему, а Тражуку, но, чтоб письма не попали в руки дяди Павла, адресует их Тарасу.
Тражук сейчас живет прямо в поле, возле Камышлы. Тарас сначала читает письма, а потом, снова запечатав, передает их Тражуку через дядю Мирского.
— Думаю, что не приедет Румаш, — помолчав, сказал мальчик. — Еще больше развелось контров. А Румаш не может вернуться, пока не покончит со всеми контрами. И отец тоже. А до троицы — три дня.
Оля и сама знает, что не быть этому семику радостным, она начинает понимать: сила, что держит Румаша вдалеке от нее, сильнее любви. Оля ласково гладит мальчика по спутанным волосам:
— Все удивляюсь тебе, Тараска, — шепчет она. — Мудрый ты, как дед Артем, отец мамани. И в кого ты уродился? На брата нисколечко не похож.
— Характером в мать, а ростом в бабушку, а Румаш ростом в отца, а в бабушку характером, — серьезно отвечает Тарас.
И смешно Оле и грустно.
— Ну иди порыбачь, Тараска, а я нарву тебе цветов. Ты цветы любишь?
— Угу, — мычит Тарас, прыгая с откоса на прохладный песок.
Оля углубилась в Дегтярный перелесок и остановилась, узнав крохотную полянку. Здесь они с бойкой Кидери в прошлом году менялись одеждой.
«Вот светлая душа. Любит безответно и не унывает. Наверно, готовится к веселой троице со своей ученой подружкой».