– Нормально терпит, – обиделся Никита. – Если тебе сказать больше нечего, пойдем мы. Мне, вон, за Милкой еще…
Он толкнул локтем Малого и уже приготовился встать, но галерейщик вдруг как хлопнет по столешнице ладонью.
– Сидеть! Не все еще. Дослушаете и пойдете, – дальше заговорил, правда, более миролюбиво. – В общем, вернулся я сегодня с обеда, сел бумажки перебирать, в окно постучали. Глянул, а оттуда на меня незнакомый поп пялится, рукой манит. Вверх показывает. Мол, на улицу выйди, пожалуйста. И вверх посмотрит. Вот, думаю, зараза. Опять призраки распоясались. Но чегой-то в бок кольнуло. Вышел. Башку поднял. А там…
И смолк.
– Ну? Что – а там? – не выдержал Алексей.
– А там… – повторил галерейщик, – Попа, естественно, нет никакого. Зато на небе тучи расходятся… Быстро так, словно кто-то их намеренно разгоняет. Ровным кругом, представляете? И морда на меня гигантская смотрит. Злобно так, с издевкою. Смотрит, значит, и говорит: «Два дня. Два лишь дня вам осталось, господа земляне. Не сыскать вам трех богатырей. А и сыщутся, страх испытают. Да и напрасно всё. Потомок их одолеет силой гласа»… И пропала. Снова тучи… Понятно вам теперь? Это ж знамение было, ребятушки!
– Знамение? Ха! – хохотнул Никита. – Ты б, Кузьмич, с портвейном-то себя ограничивал. И знамения враз уйдут. Правда, Алешка?
– Да с каким портвейном?! – вновь закричал галерейщик. – Всю неделю сох с этой проверкой. Вон, только после морды небесной и развязался. И то – стакан всего. При вас же, в «Мышеловке»… Эх, правду сказала рожа… Напрасно всё…
Трисемеркин взялся за бутылку, но тут заговорил Малой.
– Погодь, Кузьмич. И ты, Никита, остынь, – произнес он. – Я так думаю, надо с Иванычем посоветоваться. Нет, на горячку – прости, Прохор Кузьмич – это, конечно, смахивает. Но у нас же документ есть. Из чаши. А? Мне кажется, надо во всем разобраться.
– Разберемся, – кивнул Добрынич, поднимаясь на ноги. – Если лапши навешал, будет тебе на орехи. Понял? Не посмотрю, что пенсионер.
– Ой, иди уже, – отмахнулся от Никиты Трисемеркин и обратился к Алексею: – А тебя, мил человек, попрошу зайти к Кировцу. И все ему рассказать. Илья Иванович – человек мудрый и обстоятельный. Любую лажу насквозь видит. Послушай, что скажет. Хорошо?
– Вот это правильно, – ответил, правда, не Малой, а Никита. Уже от дверей. – Сходи, Алешка. Прямо сейчас. Как шеф решит, так и сделаем. Но мне отчего-то кажется, что решение его будет не в пользу господина галерейщика.
– Посмотрим, – произнес Трисемеркин. – Алексей, бумажки возьми. И свиток для доказательства, и перевод. Кировец фактам больше, чем словам, доверяет…
Дверь открыла супруга. Хиросима Сэнсэевна. В ситцевом кимоно. Увенчанная короной из бигуди.
– Ну? Чего надо? – спросила она грубо, увидев Алексея. – Соскучился? До завтра потерпеть не мог?
– Симочка, кто там? – раздался из глубины квартиры голос Иваныча.
– Никто! Соседка за солью зашла, – чуть повернув голову, крикнула мадам Кировец.
– Это я, Илья Иваныч! – рискнул Малой и чуть не получил ногой в пах.
Вовремя отпрыгнул.
Из-за спины Хиросимы Сэнсэевны показалась физиономия шефа.
– Алешка? Случилось что? – удивился он приходу приятеля.
– Ну, скажем, может случиться, – ответил Малой.
Кировец, осторожно подвинув супругу, вышел на площадку и прикрыл за собой дверь.
– Выкладывай.
– Тут, в общем, такое дело, – смутился Алексей. – Странное. Но я Кузьмичу обещал. Трисемеркину. Он очень просил…
– Не тяни резину, – поторопил Кировец. – Странное так странное. Всякие дела бывают. Конкретно что?
Малой вытащил из-за пазуху свернутый в трубку пергамент и бумажку с переводом, которую и протянул шефу.
– На листке по-русски. Прочти.
Илья Иванович мельком взглянул на свиток, взял из рук Алексея бумагу и быстро пробежал ее глазами. После чего полез в карман, достал сигарету, помял в пальцах и спрятал обратно.
– Вот, решил бросить, – пояснил он манипуляции. – Как думаешь, получится?
– Не знаю, – пожал плечами Малой. – Наверное. Ты, Илья Иваныч, мужик волевой.
– Эт точно, – улыбнулся Кировец, после чего стал серьезным. Проговорил куда-то в сторону, негромко: – Объявились-таки… Что ж, может, оно и к лучшему. Как раз до отпуска управимся.
– Чего? – не понял Алеша.
– Того, – ответил Илья Иванович. – Нормально все. Предупрежден, как говорится, значит, при оружии. И сколько у нас времени? Трисемеркин что говорит?
– Так ты в курсе? – искренне удивился Малой.
– В том-то и дело, что нет, – не понял Алешкиных слов Кировец. – Так сколько?
– Ну… Кузьмич что-то про пару дней заикнулся. Типа, знамение было. Морда в небесах, что ли?
– Морда, говоришь? – ухмыльнулся Илья Иваныч. – Не, брат Леха, это не просто морда… Пару дней, конечно, маловато. Но лучше, чем пару часов, правда?
– Пожалуй, – согласился Алексей. – Иваныч, так что там случиться-то может?
