— Так мне показалось. Высокий, в большой темной куртке. Черная шляпа и черный шарф, наполовину скрывавший его лицо. Перчатки. Было довольно холодно, и все носили теплую одежду. Но дело в том, что я был рад видеть ее с другим человеком. Рад, что она не собирается прилипнуть ко мне той ночью.
— И произвести дурное впечатление на окружающих, — замечает Люк.
Дарш гневно смотрит на него.
— Да, именно так. И я буду сожалеть об этом до конца моих дней, хорошо? Но там была Наталья, и я надеялся поближе познакомиться с ней. Поэтому я находился рядом с ней и ее друзьями и забыл о моей маленькой кузине. — Он удерживает взгляд Люка. — А теперь она мертва.
Люк спокойно смотрит на него. Время снова растягивается. Дует ветер, и капли дождя залетают под крышу. Становится все холоднее, и я начинаю дрожать.
— Кто такая Наталья? — наконец спрашивает Люк.
— Наталья Петрова, — говорю я. — Она из России, живет в общежитии со своей младшей сестрой Ниной, которая учится в классе Лиины.
Нина знакома с Мэдди. Сестры потеряли своих родителей в автокатастрофе год назад.
— Да, — говорит Дарш. — Нина работает в бакалейном магазине Чана в центре города и всегда присматривает за младшей сестрой. Ну как, мы закончили? Мне хочется попасть домой.
— Когда вы ушли от костра, Дарш? — спрашивает Люк.
— Сразу же после ракеты. Наталье на следующее утро нужно было рано выходить на работу. Я подвез ее и Нину до общежития, а потом поехал в греческую закусочную Ари, чтобы встретиться с Трипом Галлоуэем.
— Спасибо, Дарш, — говорю я. — И еще раз извините за дурные вести.
— Ну да, конечно. — Он встает со скамьи и уходит в дождливую тьму, не добавив ни слова. Мы глядим ему вслед.
Люк проверяет время.
— Нам нужно возвращаться в участок. Уже должны поступить копии страниц ее дневника. Хочешь, возьмем что-нибудь пожевать по пути?
Когда мы идем к автомобилю, я спрашиваю:
— Ты нашел место для жилья в городе?
Он кряхтит.
— Да. Мотель «Супер-эконом». — Он раскрывает свой блокнот и что-то пишет.
Я завожу автомобиль и задом выезжаю со стоянки. Его взгляд скользит по мне, и я чувствую, что мои щеки вспыхивают при мысли о том, где он будет спать после долгого рабочего дня.
Если такое понятие, как «рабочий день», существует при расследовании убийства.
Когда я наконец возвращаюсь домой после изучения копий вырванных из дневника страниц вместе с Люком и Такером, то первым делом вижу Джейка, который пьет пиво перед телевизором. Он смотрит хоккей, звук включен на полную громкость. Его ноги в носках водружены на кофейный столик, и я вижу рядом три пустые бутылки в дополнение к той, которую он держит в руке.
— Привет, — говорит он, не глядя на меня.
Я стряхиваю с плеч куртку.
— Кто играет?
— Что?
— Кто играет? — громко повторяю я.
— «Кэнакс» и «Ойлерс». — Он по-прежнему не смотрит на меня.
Я вешаю куртку. В кухонной раковине полно грязных тарелок. Я вижу лишь одну чистую тарелку и столовые приборы.
— Что вы ели на ужин?
Он оглядывается через плечо. Судя по налитому кровью лицу, он уже хорошо набрался.
— Остатки от вчерашнего, как ты и предложила, когда позвонила сюда.
— Только ты?
— Мэдс позвонила и сказала, что вернется поздно.
— Где она?
— У Бет. Она сказала что-то насчет работы над школьным проектом.
Он возвращается к игре, когда одна из команд забивает гол. Гикает, потрясает кулаком в воздухе и снова пьет из бутылки.
Меня окатывает волна раздражения.
Но я сама отчасти виновата в равнодушии Джейка. Я помогала культивировать эту дистанцию между мною и Джейком, поскольку часто расследую дела, о которых не имею права говорить. Особенно в таком маленьком городе. Иногда после трудного дня мне тоже хочется посидеть и выпить, помолчать и подумать. Или посмотреть какое-нибудь тупое телешоу, чтобы тело и мозг могли расслабиться. Иногда — особенно если я устала — вес честолюбивых намерений моего отца по отношению ко мне кажется слишком тягостным, как будто он установил слишком высокую планку и я сражаюсь с воображаемым негодованием некоторых сотрудников нашего отдела.
