– Понятно, – сказал я.
– Я понимал, что Крейтон проучился в колледже совсем недолго и еще не мог завести себе подругу. Во многих отношениях он оставался совершенно наивным. Я подозревал, что тут что-то нечисто, однако жена упросила меня не поддаваться горю… и жить дальше. Тут накалилась ситуация в Персидском заливе, и меня направили туда на два года, после чего случилось вторжение в Панаму. Следующие пять лет я провел по большей части за пределами Штатов. Жена умерла. Шли годы. Крейтон становился отдаленным болезненным воспоминанием, которое я старался избегать.
Раздался треск ломающегося дерева, после чего здание снова сдвинулось. У меня на глазах керосиновая лампа медленно сползла к краю стола и упала на накренившийся пол.
– Что заставило вас вернуться к этому?
– В начале этого года я получил письмо от одного офицера, служившего под моим началом в Ираке, а теперь возглавлявшего курсы подготовки офицеров резерва здесь, в Сент-Эндрюс. Он спрашивал, известно ли мне, что на факультете нанотехнологий учредили стипендию имени Крейтона Тейлора, и хотел узнать, собираюсь ли я принять участие в торжественной церемонии ее представления. Я ответил, что никто из колледжа со мной не связывался и я ни о чем не знаю.
Я кивнул, предвидя заранее, какими будут его следующие слова.
– Если учесть, что Крейтон не успел проучиться в Сент-Эндрюс и года, у него никак не могло быть перед колледжем каких-либо выдающихся заслуг. Следовательно, за учреждением стипендии стояло что-то другое.
– Сознание вины, – подсказал я.
Генерал Тейлор кивнул.
Именно деньги Денниса Уитли стали причиной его убийства, точно так же, как они, судя по всему, стояли за угрозой шантажа.
– Узнать правду оказалось непросто, однако в конце концов мне удалось выяснить, что стипендия, в числе прочей благотворительности, была учреждена фондом Уитли. Тогда я решил приехать сюда, встретиться с ним и узнать, что же на самом деле произошло с Крейтоном.
– У вас все еще оставались сомнения?
– До тех самых пор, пока Уитли не сознался во всем прямо перед тем, как я помог ему взобраться на перила, – кивнув, подтвердил он. – Он рассказал мне, что их было трое – он сам, Масси и Палмер.
Я печально смотрел на него.
– Горе и гнев, – продолжал Тейлор. – Две очень мощные силы… такие же мощные, как этот ураган… способные задушить все остальные человеческие чувства. Честное слово, я пытался перебороть их. Моя покойная жена этого не вынесла бы.
Здание еще десять секунд содрогалось в конвульсиях, затем снова все стало тихо.
– Я чувствовал себя так, будто у меня обнаружили неоперабельный рак.
– И вот теперь вы исцелились…
– Едва ли, – сказал генерал, беря со стола фотографию в рамке и бросая ее мне. – Крейтон был моя плоть и кровь, – продолжал он, пока я разглядывал широкое невинное лицо его сына. – Последний представитель рода. Не знаю, сможете ли вы это понять.
– Ни в одном учебнике не написано, как быть в такой ситуации.
– Как и большинство моих предков, я хотел стать солдатом. Но это оторвало меня от семьи почти на весь срок взросления Крейтона. Во многих отношениях моя жизнь была прожита впустую.
– Я сам был бы не прочь переиграть свою жизнь заново.
Генерал Тейлор улыбнулся. У него была приятная улыбка.
– Теперь у меня другие планы на будущее.
Я понял, что он собирается сделать. Но не переставал ломать голову над тем, как вытащить нас обоих отсюда живыми. Я не хотел, чтобы смерть генерала Тейлора легла камнем на мою совесть. С меня хватало тех трех, что погибли в Афганистане. Я протянул ему фотографию сына. Он положил ее на стол рядом с пистолетом.
– Зачем вы заставили Масси…
– Он сам пожелал умереть голым, – ответил Тейлор, поняв, что́ я хочу у него спросить. – И не спрашивай у меня почему.
– Чувство вины толкает людей совершать странные поступки.
– Мне сказали, что ты был хорошим офицером, – сказал он.
– Кто?
– После того как Бен Массенгейл рассказал мне о том, что произошло с тобой в Афганистане, я связался со своими знакомыми в Форт-Беннинге. Что ж, в армии случаются ошибки.
– Да… – согласился я. – Я убедился в этом на своем опыте.
– Ты не виновен в гибели своих людей. Тебя предал вождь племени, выдававший себя за нашего союзника.
– И ему сошло это с рук, – с горечью произнес я. – Наш генерал отпустил его на все четыре стороны.
– Начальство приготовилось к круговой обороне. Генералы важнее майоров. Полагаю, это ты также усвоил.
– С тех самых пор мне постоянно являются лица этих людей.
– Они никогда не оставят тебя в покое.
– Генерал, я также навел справки о вас, – сказал я.
– Неужели?
– Мой друг сказал, что вы могли бы получить высокую должность в Пентагоне, но разреженный воздух этого заведения пришелся вам не по душе.
– Или я не пришелся по душе ему. В любом случае мы не подошли друг другу.
Казалось, его бледные глаза подсвечиваются изнутри. Они проследили за тем, как я подошел к выбитому окну и выглянул наружу.
