— Смотря в какой профессии. Многие писатели, например, ночью работают, а днем спят.
— Дирижеры связаны с оркестрами, а те репетируют с утра, чтобы отдохнуть перед вечерними концертами.
— Все-то ты знаешь, — вздохнул Лукаш. — Ладно, пусть будет по-твоему, лично я не знал в жизни ни одного дирижера.
— Ну так смотри, вот он как раз идет.
Головы всех американок повернулись к входу. Джереми Асман, в той же куртке, что и вчера, на минуту задержался у двери, окинув взглядом кафе, а к нему через весь зал спешил уже метрдотель и повел чуть раздраженного задержкой дирижера к зарезервированному столику. Словно из-под земли перед ним тут же выросли три официанта. Первый держал поднос с прохладительными напитками, второй — серебряную корзиночку с накрытыми белоснежной салфеткой булочками, а третий застыл в шаге за спиной метрдотеля и, когда тот обернулся, передал ему раскрытое меню, после чего оно было наконец вручено гостю.
— Такое я видела только в кино, — шепнула Доминика. — Будь у меня камера, обязательно сняла бы эту сценку. Обрати внимание, каков метрдотель — вполне мог бы сниматься в кино.
— Внешность — непременный атрибут этой профессии, — не без едкости заметил Лукаш. — В стране, где так развит туризм, официанты и персонал отелей должны впечатлять.
— Все равно, приятно смотреть, хоть и знаешь, что все это показуха. — Доминика не спускала глаз с соседнего столика.
Джереми Асман не был, однако, в восторге от чрезмерного внимания к нему кельнеров. Резким движением он выбросил вперед руки, словно обороняясь и от прохладительных напитков, и от булочек под белоснежной салфеткой, и от меню, которое, казалось, более всего привело его в ужас.
— Стакан апельсинового сока, — попросил он.
— И ничего больше? — с поклоном спросил метрдотель.
— И больше ничего, спасибо.
— Может быть, чашечку кофе?
— Нет, спасибо.
— Вот видишь, — не без торжества хмыкнул Лукаш.
— Сию секунду. — Метрдотель вновь поклонился, ни единым мускулом лица не выдав своего разочарования.
Все три черноволосых красавца в безупречной белизны куртках направились в кухню.
— Вот видишь, — повторил Лукаш.
Доминика незаметно окинула Асмана быстрым взглядом.
— Может, он хочет похудеть?
— Зачем ему? Он и так плоский, как доска. Каждый день часами занимается зарядкой за дирижерским пультом.
— Боже, — вздохнула Доминика с откровенной завистью. — У него, верно, нет аппетита. А вообще, он какой-то чудной. В такую жару опять напялил на себя эту замызганную куртку.
— В замше не так жарко, как в синтетике, которая на нас.
— На мне — хлопок.
— На тебе вообще почти ничего нет, — Лукаш ткнул пальцем в красно-синий бантик на голом плече Доминики, скрепляющий два широких, сшитых по бокам, лоскута белой ткани. — С этими бантиками ты смахиваешь на рождественский подарок.
— На что?
— На рождественский подарок. Предназначенный кому-то подарок.
Американский дирижер чуть заметно повернул голову в их сторону.
— Он, кажется, смотрит на нас? — спросила Доминика. — Мог хотя бы на минуту снять свои темные очки.
— Надень свои и тогда тоже сможешь беспрепятственно его разглядывать.
— А ты думаешь, он это делает? Зачем?
— Наверное, мы слишком громко разговариваем.
— Все равно он ничего не понимает.
— Да, но мы обращаем на себя внимание.
— Хорошо, хорошо, я вообще буду молчать. — Доминика надула нижнюю губку и на минуту умолкла. Но тут же оживилась снова: — А вот и сок для маэстро.
В дверях, ведущих в кухню, появился один из официантов, обслуживающих Асмана, и, высоко держа перед собой поднос со стаканом апельсинового сока, устремился через зал к его столику. Но это ненадолго привлекло внимание Доминики, ибо тут же отворились кухонные двери, и в зал высыпала целая толпа смуглолицых юношей с завтраком для американок.
Доминика вытянула шею.
— Посмотрим, чем их будут кормить.
Официанты мгновенно расставили по столикам кувшины с апельсиновым и томатным соками, корзиночки с подрумяненными гренками, блюдечки с маслом и джемом, затем чашки, в которые — по желанию — наливали чай или кофе. Дамы с безукоризненными прическами — неужто все спали с бигуди на голове? — крохотными глотками прихлебывали сок, отламывали гренки и, намазав их тонюсеньким слоем масла или джема, не спеша отправляли в рот.
Доминика потянулась за сумкой.
— Идем, — сказала она с досадой. — Может, у нас плохой обмен веществ и потому мы так много едим?
Лукаш, сдерживая смех, двинулся следом.
— Послушаю в автомобиле радио, — сказал он. — Через несколько минут последние известия.
— Да ничего там не случилось. — Доминика схватила его за руку, сразу забыв все только что виденное. — И почему тебе все время кажется, что там обязательно должно что-то случиться?
— Мы уезжали в очень тревожное время.
— Такое же будет и после нашего возвращения.
— Но я хочу все-таки знать, что у нас сейчас происходит.
— И опять весь будешь там, а не здесь. Стоило ехать в Испанию, чтобы мыслями постоянно оставаться дома! А ведь вчера вечером нам было так хорошо!
— Даю тебе слово слушать радио всего один раз в день.
— Ну ладно, — вздохнула она. — Расскажешь потом, что говорили, а я пока поглазею на витрины.
