Он нахмурился, глядя на меня, когда с моих губ сорвалась правда — жестокая, грубая и абсолютно искренняя. Вот оно. Мой страх был раскрыт. И я отказался смотреть на него, пока он обдумывал это, и между нами воцарилась тишина.
— Знаешь… как бы меня ни убивало это признавать, на самом деле ты не такой засранец, каким себя считаешь.
Я цокнул языком, ожидая услышать от него дальше какую-нибудь шутку, но когда этого не произошло, я посмотрел на него и обнаружил, что он смотрит в ответ без всякой чепухи на лице.
— Ты хочешь этого, Фокс. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, но твоя проблема в том, что ты всегда боялся того, что случится, если ты потеряешь контроль. Но я знаю, что ты не попытаешься забрать ее у нас, потому что ты видел, какой счастливой мы делаем ее, а это все, чего ты когда-либо действительно хотел. Остальное дерьмо было лишь кучей защитных механизмов, которые ты встроил в себя после того, как она ушла. Но теперь она здесь и больше не уйдет.
— Она может уйти, — тихо сказал я. — Может, не вы трое, но она может бросить меня.
Честность разорвала мне грудь изнутри, и я почувствовал, как весь этот страх выплескивается наружу и окружает меня. Потому что именно к этому все и сводилось на самом деле. Я прогнал Роуг, когда был ребенком, а потом сделал это снова, когда она вернулась, пытаясь держаться за нее слишком крепко. Другого шанса у меня не будет, это была моя последняя попытка. И если я все испорчу, то никогда себе этого не прощу.
— Я не могу потерять ее, — прошептал я. — И ревность, которую я чувствую, когда вижу вас всех с ней вот так…Я не уверен, что она когда-нибудь пройдет. Поэтому я должен держаться на расстоянии, когда вы все вместе, потому что иначе однажды я могу…
— Ты не сделаешь этого, — сказал он, прежде чем я успела закончить фразу. Я даже не был уверен, что именно я хотел сказать. Что я могу напасть на остальных? Что попытаюсь забрать Роуг? Я уже делал это раньше; эти самые руки наносили удары моим братьям из-за нее. Они также связывали ее в кузове моего грузовика и бесчисленное количество раз запирали ее в моем доме. Я не хотел больше быть тем человеком, человеком, который контролировал своих друзей и не позволял им думать самостоятельно.
— Я хочу быть тем, кого она заслуживает, — произнес я, чувствуя, как во мне сгущается тьма. — Но я боюсь того, как сильно я ее люблю. Это не что-то сладкое или чистое, — это чувство развращает меня до безумия. Нет ничего, чего бы я не сделал для нее, нет такого круга ада, в который я бы не отправился ради нее. Быть злодеем слишком просто, если это позволит мне удержать ее рядом еще хотя бы на день. А теперь, когда она моя, я не могу повернуть назад. Я не могу отдать ее ни тебе, ни кому-либо другому.
— Но ты можешь поделиться ею, — прорычал Рик, и я понял, что он был прав, потому что я уже делал именно это всеми способами, кроме одного. — Ты разделишь ее с тремя грешниками, которые управляют этой извращенной игровой площадкой. — Он посмотрел на раскинувшийся вокруг нас город, и я кивнул, понимая, что это правда до глубины души. — Потому что она — тот идол, которому мы рождены были поклоняться, и пусть наша любовь к ней порочна, но в ней она в безопасности. Эта любовь построена на фундаменте мучений, но именно в ней мы можем найти свой путь к нирване.
