— Она просила поговорить с тобой, — сказала я, пригвоздив Рика взглядом, пока невысказанные обида и ревность на мгновение пронеслись между нами, и он нахмурился, наклонившись, чтобы коснуться моей щеки своей большой, покрытой татуировками ладонью.
— Она была средством для достижения цели, красавица. Ты ведь знаешь это, верно? У нас с ней никогда не было ничего настоящего. И она использовала меня точно так же, как я использовал ее. Я хотел сблизиться с ее отчимом, а она хотела сбежать от своей привилегированной, скучной жизни. Она могла убедить себя, что за этим кроется нечто большее, но это было поверхностно, пусто. Мы никогда не говорили ни о чем, что имело бы значение, и она никогда не видела во мне ничего, кроме как того каким, по ее мнению, я мог быть.
Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от сочувствия к девушке, которая запуталась в нашем мире, и задумалась, жалеет ли она, что вообще попыталась искать острые ощущения во тьме.
— Ты все еще должен поговорить с ней, — настаивала я, и он вздохнул, кивая.
— Думаю, с этим я справлюсь, — согласился он. — Хотя я уверен, что она ни черта не знает о Шоне.
— Попробовать стоит, — ответила я, потому что нам больше было не на что опереться, поэтому я была готова начать с этого.
— Хорошо, — согласился он, и мы вернулись к еде, приняв это рещение, несмотря на то, что над нами нависла сотня оставшихся.
Сейчас имело значение только одно. Нам нужно было найти Шона и покончить с ним навсегда. Потому что здесь меня ждало будущее, которое сияло так ярко, что я с трудом могла поверить, что оно действительно принадлежит мне. Все четверо моих мальчиков наконец-то приняли то, что знало мое сердце с тех пор, как мы были просто детьми, вместе пинавшими песок, гонявшимися за бесконечными волнами под ярко-голубым небом.
Нам было суждено быть вместе. И я стремилась к своему «Долго и счастливо».
После очередной ночи, во время которой врач «Арлекинов» ощупывал и осматривал нас, обрабатывая все раны, мы рухнули на кровать Роуг. Я проснулся всего пять минут назад, на моей талии покоилась нога Джей-Джея, а лоб Чейза прижимался к моему.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ни один из них не Роуг, пока мои руки блуждали, встречая слишком много мускулов и слишком много членов, чтобы мне это нравилось.
Вместо этого Роуг прижалась к груди Фокса на дальней стороне кровати, и как только я выбрался из братских объятий, в которые был зажат, я планировал украсть ее из рук моего брата и исчезнуть с ней в одной из других спален.
Но затем мой взгляд упал на горло Фокса: синяк там приобрел ужасный пурпурно-синий оттенок, что заставило меня почувствовать яростную жестокость по отношению к гребаному Шону и неловкость из-за того, что я собирался украсть нашу девочку из рук моего брата, когда он выглядел таким чертовски умиротворенным, из-за того, что она свернулась калачиком рядом с ним.
Итак, вместо этого я спустился вниз, сварил себе чашку кофе и теперь сидел во внутреннем дворике у бассейна. Небо все еще было усеяно звездами, но его светлеющий оттенок говорил о том, что рассвет уже близок.
На столе передо мной лежали блокнот и ручка, а на лице застыло кислое выражение. Какого хрена я вообще сейчас делал? Я не писал дерьмовых слащавых любовных писем, как Фокс и Чейз. Но, черт возьми, теперь, когда мне бросили вызов, я должен был написать лучшее письмо, которое когда-либо получала Роуг Истон, и я не собирался отступать.
В данный момент на странице были слова «ты похожа на луну», и чем дольше я смотрел на них, тем более оскорбительными они казались.
Я вырвал страницу, скомкав ее в руке, не желая дальше смотреть на эти дерьмовые слова. Нет, это был не я. Я открою ей свою правду, и она не будет каким-то красивым стихотворением, призванным заставить ее сердце трепетать или что-то в этом роде. Она будет грубой, полной боли и искаженной реальности наших прошлых жизней, сплетенных в одно идеальное целое, которое и составляло нас. Остальные, возможно, и умели говорить, сравнивая ее с летним днем или еще какой-нибудь ерундой, но Роуг была не только летом, светом и всем остальным. В ней была и тьма, она была изрезана изнутри и полна страданий.
Больше всего меня опьяняло желание в ее глазах. Потребность в чем-то реальном, захватывающем и катастрофическом одновременно. В ней была необузданность, которая могла пробудить титанов от их сна с желанием завладеть ею. Она обладала такой гребаной магией, что притягивала меня к себе с первой минуты нашего знакомства, пробудив во мне потребность тоже овладеть ею. Единственный способ почувствовать подобное был с ней. Я испытал все острые ощущения в этом мире, тысячу раз был чертовски близок к смерти, но ничто не заставляло мое сердце биться от страсти и ярости так, как она.
