Барину, Владимиру Александровичу Белозерскому требовалось много свечей, потому что каждый вечер, как только ложились спать его домочадцы, он садился к письменному столу и расшифровывал свои заметки из последней экспедиции, аккуратно записывая всё в толстую тетрадь. Он торопился, хотел к осени полностью закончить свой труд и выступить в Москве в географическом обществе с докладом. Записей оказалось так много, а некоторые он не мог подолгу разобрать, и приходилось трудиться над ними до поздней ночи, а порой и до утра. Днём он работать не мог. Его многочисленные младшие братья и сестры, которых у него было восемь, это уж маменька с папенькой перестарались, словно развороченный муравейник, целыми днями ходили друг за другом, и от нечего делать то и дело заглядывали к нему, предлагая помощь. Он старался держать себя в руках, но иногда всё-таки срывался и выставлял надоевших помощников за дверь своего кабинета. Тогда ещё хуже, они бежали жаловаться маменьке, а та, если приходила разобраться к нему, то это было надолго, и ему приходилось выслушивать отповедь об уважении и воспитании.
Владимиру Александровичу было двадцать три года, но благодаря своему трудолюбию и уму, он уже закончил с отличием философский факультет Императорского Московского университета по специалитету «История всеобщая и русская, с древностями и геральдикой», и даже опубликовал две больших статьи в университетском вестнике. Его хорошо знали в географическом обществе, а сам Иван Иванович Шувалов, первый куратор университета, называл его «гордостью университета». А в этом году его впервые назначили руководителем географической экспедиции в Нижегородскую область, где они изучали архивы в Спасо-Преображенском мужском монастыре. Он думал, что дней двадцать им хватит, чтобы разобрать и систематизировать все документы. Но там, это просто удача, иначе не назовёшь, к ним подошёл старый монах, брат Гурий, и рассказал, что в десяти верстах от монастыря, в лесу стоит обитель пустынника Макария. Макарий был грамотным, и все свои мысли и молитвы писал на бумаге, и за шестнадцать лет, которые он провёл в своей обители, осталось после него много записей. Их оставили нетронутыми, но настоятель распорядился их перенести в монастырь, да руки всё как-то у братьев не доходили. Вот брат Гурий и вызвался проводить Владимира Александровича до обители Макария. Так сказать, и экспедиции хорошо, и братьям польза.
На следующее утро, сразу после молитвы в трапезной, они с братом Гурием, с благословения отца настоятеля, отправились в обитель. Брат Гурий был интересным собеседником, всю дорогу он рассказывал Владимиру Александровичу о житии святых, о чудесах, творимых на их могилах, про прихожан, которые помогали монастырю в это неспокойное время, о паломничестве их двух братьев в Оптинскую пустошь. Погода благоприятствовала, не было ни дождя, ни жары. Так и дошли они до обители. Обитель оказалась землянкой, с накатом из брёвен и с одним окном, занавешенным мешковиною. Как в таких строгих условиях можно было прожить шестнадцать лет, Владимир Александрович даже представить себе не мог. В углу был очаг, сложенный из камней, и на нём всё так же, как в бытность Макария, стоял закопчённый котелок. Брат Гурий помолился, и они начали разбирать записи.
