Мотив для спасения полностью

– Вы когда-нибудь были близки с ним?

– Боже, нет. Самое близкое, что было между нами, это разговоры. Обычно они происходили за бокалом какого-нибудь скотча у него в кабинете.

– И что Вы обсуждали, помимо рабочих моментов?

Карвер пожала плечами и ее взгляд, впервые с момента начала разговора о Горварде, потух.

– Всего по-немногу, – ответила она. – Одна из причин, почему я была так шокирована, узнав, что это он совершил такие жестокие убийства, был его блестящий ум. Мы много говорили о литературе и классической музыке. Чем-то это напоминало застенчивых любителей книжного клуба или нечто вроде этого. Мне не нравился Шекспир, а Говард назвал сотни причин, почему тот был так популярен. Пока я спорила с ним, он объяснил, что рассказ от первого лица был ничем иным, как приманкой для молодежи. Подобные разговоры мне особенно были по душе, но мы также обсуждали текущие события, социальные проблемы и тому подобное.

– Вам ничто не казалось странным в ходе ваших разговоров? Может, слегка грубый или резкий тон?

– Только тот момент, что Говард очень увлекался, когда дело касалось вещей, которые ему не нравятся. К примеру, он достаточно громко выражал свое отвращение к Хемингуэю. Он ненавидел его. Его раздражало даже само имя. Во время таких разговоров он злился, проявляя некую агрессию, которую ты никак не ожидаешь увидеть, обсуждая писателей. Но от подобной злости не веяло угрозой. Думаю, когда все выяснилось, такая реакция стала более понятной.

– Хорошо, давайте пойдем по другому пути, – продолжила Эйвери. – Как человек, проводивший с ним определенное время, что, по-Вашему, больше всего выводило его из себя? Что могло разозлить его?

– Когда в его словах сомневались, – тут же ответила Карвер. – Любое недоверие, будь то дружеский спор, соревнование или же головоломка по поиску слов. Также он мог разозлиться из-за пустяка вроде очень легкого кроссворда в утренней газете. Подобные вещи расстраивали его. Глупо, но факт.

– Получается, что такие странные вспышки гнева из-за того, что кто-то мог сомневаться в нем, или же когда ему что-то действительно не нравилось, это единственные причуды, которые Вы замечали в нем?

– Ну, я имею в виду… Не знаю, можно ли назвать это причудой, но это послужило одной из причин, почему я передумала крутить с ним роман. Он как-то нервничал, когда кто-то пожимал ему руку. Сначала я не обратила на это внимания, но затем стала замечать и другие странности. Во время одного из наших разговоров, я как бы случайно бросила, что уже несколько месяцев не занималась сексом. Я просто явно дала ему знать, что не против близости. Его ответ был чем-то вроде: «У меня его не было еще дольше, но я никогда не придавал этому особого значения».

– Значит, между Вами не было никакого физического контакта? – уточнила Эйвери.

– Ох, однажды я попыталась обнять его… Просто пожелать спокойной ночи после нескольких бокалов красного вина. Когда я наклонилась к нему, он вдруг окаменел. На мгновение он показался мне будто униженным.

– То есть Вы уверены, что он не признавал физических прикосновений?

– Думаю, что да. Касательно рукопожатий, я тогда решила, что он страдает гермафобией. Но, узнав его мнение по поводу секса и полное неприятие таких простых вещей, как дружеское объятие…

– Могло быть что-то еще, – закончила за нее Эйвери. – Нечто более тревожное.

Она сидела и обдумывала услышанное, мысленно вернувшись к их встречам в тюрьме. Где-то в глубине души, она полностью была уверена, что тоже замечала нечто подобное. Всякий раз, когда он наклонялся через стол, чтобы прошептать свой ответ ей на ухо, то либо напрягался, либо максимально быстро отстранялся.

«Я считала, что это был просто способ защитить свое личное пространство, – размышляла она. – Но, учитывая те факты, которыми поделилась Диана Карвер, его поведение касалось избегания физического контакта. Возможно, это также сыграло небольшую роль в странной необходимости расчленения его жертв».

Затем Эйвери вновь представила студентку в переулке, имя которой она так до сих по и не знала, поскольку не была причастна к этому делу. Девушка была раздета до нижнего белья, предоставив на всеобщее обозрение свое тело в отличной форме.

В памяти всплыли фотографии, которые она просматривала этой ночью. Снимки из коробки воспоминаний о Говарде Рэндалле.

«Да уж, что-то совсем не складывается, – подумала она. – Но я должна быть полностью уверена, прежде чем заявлю об этом».

– Профессор Карвер, спасибо, – произнесла Эйвери. – Вы оказали огромную помощь. Если вспомните что-то еще в ближайшее время, прошу Вас позвонить мне.

С этими словами Блэк протянула ей свою визитку. Диана взяла ее, слегка нахмурившись.