Мотив для убийства полностью

Полиция Сомервилля начала окружать дом и парадный вход.

Сцена разворачивалась как страшный сон. Эйвери едва различала Коннелли и остальных. Мысленно она находилась далеко отсюда. Головоломка не складывалась, и у нее до сих пор не было реальных доказательств, кроме собственных догадок и последних слов Виласко: «Я все делал для семьи. Кто мы такие, чтобы судить? Каждый имеет право на существование».

Эйвери задавалась вопросом, мог ли Джентри похитить всех этих девушек. Он казался милым, несчастным, будто попал в ситуацию, которую не мог контролировать.

– Эйвери, с тобой все хорошо? Поговори со мной, – настаивал Коннелли.

– Он внутри, – ответила она. – Джентри Виласко. Мертвый. Застрелился. Он говорил что-то невнятное, что делал все это для семьи. Томпсон сейчас ищет какие-нибудь бумаги, которые могут привести к минивэну или другому дому.

– Это наш парень? Эйвери?

Каждый имеет право на существование.

– Мне нужно сделать звонок, – сказала она.

Эйвери вышла на улицу и набрала Тима Макгонагалла. Его телефон сразу перешел в режим автоответчика и она оставила сообщение: «Мистер Макгонагалл, это Эйвери Блэк. Мне нужно знать, есть ли у Джентри Виласко кто-нибудь из родственников, также работающий в вашем офисе? Возможно, двоюродный брат или племянник, кто угодно. Это очень срочно. Пожалуйста, перезвоните, как только сможете».

Она раскрыла и посмотрела на список сотрудников, работающих на Виласко. Имя Эдвина Пеша было выделено маркером.

«Ты не можешь просто взять и оставить место преступления, – сказала она себе. – Это твое место преступления. Коннелли никогда не простит это тебе. И О’Мэлли тоже. Придется идти до конца. Составь протокол, произведи более тщательный обыск».

Терпение никогда не было сильной стороной Эйвери. Хотя внешнее спокойствие и саркастическая манера поведения за многие годы усыпили бдительность многих, внедрив в их подсознание ложное чувство безопасности, внутри Эйвери оставалась все той же машиной, которая не умела останавливаться.

«Если Виласко являлся нашим маньяком, – рассуждала она, – то теперь он мертв. Тут уже ничего больше не сделаешь. Дом находится под присмотром, его обыскивают… Ты не можешь уйти!» – буквально закричала она сама на себя.

Эйвери повернулась к дому. Не было видно ни Томпсона, ни Коннелли. Некоторые копы Сомервилля разговаривали друг с другом. К месту преступления начали подтягиваться дети и взрослые с соседних улиц.

«Иди», – сказала она и помчалась к машине.

Никто не собирался ее останавливать.

Дорога от Сомервилльского дома Виласко до адреса Эдвина Пеша в Уотертауне заняла полчаса. Не так уж далеко. Если она не найдет ничего необычного, то просто вернется обратно. Можно будет сказать, что всего лишь вышла за кофе или плохо себя почувствовала.

Эйвери воспользовалась этим временем. Она притормозила на знаке «стоп» и снизила скорость до разрешенной. Нет смысла спешить.

Примерно на середине пути она представила себе Роуз, расстроенную из-за их разговора и с плохим настроением до конца выходных.

«Тебе пора исправить все, – повторяла она себе. – Неважно, что происходит, она твоя дочь, а не просто плачущее, изматывающее и писающее одновременно существо. Она уже взрослая, она личность и ей нужна мать».

Эйвери набрала ее номер.

Сработал автоответчик.

«Ладно, я идиотка, – сказала Эйвери. – Роуз, это твоя мама. Боже, я даже не имею права называть себя так, да? Знаю, что не была рядом, когда тебе это было нужно. Наверное, я вообще никогда не была рядом настолько, насколько тебе было нужно. Я была ужасной матерью. Это правда, я знаю. Но я была молодой, глупой, а воспитывать ребенка очень тяжело. Но это никак меня не оправдывает, – тут же исправилась она. – Это абсолютно моя вина. Джэк держался молодцом, он и правда отличный отец. Дай мне еще один шанс, Роуз. Меня раздражает то, что происходит между нами. Прошу тебя. Только один шанс. Я обещаю, что исправлюсь. Ты можешь не воспринимать меня в качестве матери, но я бы хотела просто попытаться».

Автоответчик оборвал ее.

– Черт, – прошептала Эйвери.

Она собиралась перезвонить, когда въехала в Уотертаун. Местность была не так хорошо знакома, как Кембридж или Бостон. Стоя на светофоре, она вбила в навигатор адрес Эдвина Пеша и последовала его указаниям.

Оставалось пять минут.

Две.

Дом Эдвина Пеша находился в плачевном состоянии. Серая краска местами облупилась с деревянной отделки дома. Синий затвор на замке еле держался, крыша была завалена листьями и ветками. В отличие от всех остальных домов квартала, деревья окутали всю территорию, создав беспросветную тень. За газоном уже месяцами никто не следил, цветы либо были заражены чем-то, либо завяли совсем.

На дороге стоял синий минивэн.

«Вот он, – подумала она. – Вот этот дом».

В голове закружились картинки: ее разговоры с Рэндаллом, маршруты из парка Ледерман и Кембриджа, похищение Синди Дженкинс, убийца, как он поклонялся, пританцовывал, как сел в машину и уехал.