С юридической точки зрения все это, безусловно, дает почву для подозрений, но не может считаться безоговорочным доказательством хотя бы уже потому, что с осени 1823-го и до смерти в 1825 году у Сальери была зафиксирована острая форма душевной болезни. Перечисленным все самые серьезные свидетельства, ставящие вопрос о насильственной смерти Моцарта, по сути, и ограничиваются. Как видно, ни одно из них не может считаться бесспорным.
<p>3/ «Мне день и ночь покоя не дает мой черный человек»: к вопросу о мотивах преступления</p>Теперь о возможных мотивах. Обычно здесь речь заходит о нескольких личностях из окружения Моцарта и о венском масонстве. И опять в центре внимания оказывается фигура Сальери. Самый яркий из мотивов, связанных с ним, – зависть – восходит к маленькой трагедии Пушкина «Моцарт и Сальери». Он преподнесен настолько убедительно, что «три врача» – Дальхов, Дуда и Кёрнер – привели немецкий перевод пушкинского текста в приложении к своей книге. Но, само собой разумеется, в деле обвинения Сальери пушкинская трагедия не может быть аргументом. Реальная картина не вполне совпадает с той, что нарисована Пушкиным. Начнем с того, что корни зависти Сальери не вполне понятны. Пожалуй, правы как раз те, кто отмечает, что современники Моцарта отнюдь не безоговорочно признавали его исключительную гениальность. Так что случай с Пушкиным – классический пример того, как представления и ценности более поздней эпохи переносятся на другую, более раннюю.
Итак, абсолютную зависть как мотив преступления едва ли стоит принимать всерьез. Следует скорее говорить не о зависти, а о соперничестве, вполне, впрочем, обычном в кругу придворных музыкантов.
