В детстве мне это очень нравилось – когда я, лежа на кровати и полуприкрыв глаза, смотрела на потолок, мой взгляд быстро терял фокус и уносил меня куда-то вдаль. Спустя минуту-другую моему взгляду начинали открываться фигуры и структуры не на плоскости, а в других измерениях. И после того как это происходило, уже невозможно было, не отведя сначала глаз, увидеть потолок плоским. Иногда спирали уходили ввысь, иногда, наоборот, надвигались на меня – и я знала, что, подняв руку, смогу сунуть ее в одну из них. Когда я была маленькой, то по утрам и перед заходом солнца частенько мысленно передвигала все эти воронки, наблюдая за тем, как они то врываются в комнату, то убегают из нее.
Вопреки предупреждениям Виви, от секса мне не было больно. Кроме того, он не доставил мне ни малейшего удовольствия – уже вопреки моим предположениям. Я лишь так неподвижно, как только могла, лежала под Артуром и смотрела на желтые спирали на потолке, которые скакали и танцевали подобно натянутым пружинам. Меня поразило, насколько пошлым и суетливым оказался тот акт, ради которого мы рождаемся в этот мир. По всему выходило, что именно к нему так стремились мужчины и женщины – часто им хотелось не только ребенка, но и этих движений самих по себе. В конце концов, по законам природы мы должны выполнять эти действия, чтобы продолжить свой род.
Не знаю почему, но в эти минуты мне представлялся жук-олень с его блестящей черной броней и огромными, устрашающего вида рогами, по длине не уступающими его телу. При такой внешности легко предположить, что это великий воин, однако его грозный вид всегда представлял загадку для натуралистов. За всю свою длящуюся около месяца жизнь жук-олень ни разу не вступает в схватку. Мало того, он даже ничего не ест: единственная цель его появления в этом мире заключается в поисках пары, причем его громоздкое тело эти поиски еще и усложняет. Спарившись, жук просто погибает, и все его воинственное оснащение пропадает понапрасну.
Артур лежал, зарывшись носом в подушку, его рот находился совсем близко от моего уха. Я чувствовала его запах, слышала его напряженное неровное дыхание и думала обо всех тех силах, которые заставляют его поступать так. Его согнутые в локтях руки упирались в постель по обеим сторонам моего тела, от напряжения мышцы стали твердыми как камень, – мне был хорошо виден его мускулистый торс, такой сильный и мужественный. Каждая мышца его тела выполняла свою задачу, и я невольно залюбовалась поступательными движениями его стройных бедер.
В конце концов я почувствовала, как все тело Артура судорожно напряглось, и подумала: что еще сравнится с семяизвержением по числу мускулов мужского тела, сокращающихся одновременно? Я представила себе, как молекулы аденозинтрифосфорной и молочной кислоты вступают во взаимодействие в волокнах его мышц, которые в этот миг работают на полную мощность, как маленькая электростанция.
Когда он закончил и отодвинулся от меня, я повернулась к стене и приняла позу «березка», прислонив к стене ноги и бедра.
– Что ты делаешь? – спросил Артур, сползая с края кровати.
– Помогаю им.
– А это действительно им помогает?
– Виви считает, что да. Это есть в ее списке, – ответила я, имея в виду полезные советы и указания, которые она записала.
Но Артур по-прежнему непонимающе смотрел на меня и мои ноги.
– Я не обязана это делать, просто Виви считает, что это полезно… – начала объяснять я.
– Гм… А что с тобой случилось? – прервал он меня. – Ты что, свалилась откуда-то?
– Ты об этих пятнах? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. – У меня всегда были синяки на теле.
Чтобы скрыть следы выходок Мод, я натянула на себя простыню.
– Извини, – смущенно проговорил Артур, как будто речь шла о физическом уродстве, упоминать о котором неприлично.
Встав, он пошел в ванную.
Я чувствовала, как его семя стекает по внутренним стенкам моего тела, а также по внутренней части бедра. Когда он скрылся за дверью, я ощупала себя пальцами между ног. Мне хотелось поспешить в лабораторию на третьем этаже, нанести вязкую жидкость на предметное стекло, накрыть другим и поместить под микроскоп. Я была бы совсем не прочь посмотреть, как они двигаются.
Мы еще раз занялись этим в тот же день и трижды в следующий. В перерывах мы старались даже не смотреть друг на друга, понимая, что наши планы по зачатию ребенка следует держать в тайне, – но возможно, дело было и в том, что нам хотелось как-то уравновесить ту невозможную близость, в которую нам приходилось вступать по три раза за день.
Я сижу в своем наблюдательном пункте на лестничной площадке второго этажа и рассматриваю пальцы ног в плотных шерстяных носках, выглядывающие из тапочек. Я уже говорила вам, что три месяца назад мне пришлось отрезать носки тапочек, чтобы дать свободу пальцам? Мои ноги распухли до такой степени, что казалось, вся моя обувь уменьшилась на два размера. При каждом шаге меня пронзала острая боль, и выпустить пальцы на свободу было так приятно!
