— Так, как там и написано, Брюс. Твой друг Кагерт решил пойти на уступки, войти в положение нашей семьи и уступил свою часть акций мне. Правда, мне пришлось потратить на это весьма немалую сумму — по сути всё то, что я собирался вложить в развитие собственного бизнеса в этом году. Я даже вынужден был продать тот маленький островок, на котором открыл СПА, когда стал зарабатывать сам. Понимаешь, как плохи мои дела, Брюс?
Рей скромно предпочел не говорить о том, что на самом деле акции обошлись ему не так уж и дорого — Кагерту очень не хотелось оказаться замешанным в расследовании дел Диего Корреса, и он оказался на удивление уступчив.
Брюс молчал.
— Но надо уметь видеть хорошее во всём. Теперь я могу позволить себе самостоятельно принимать решения в отношении Мерсер-корп. А отцу будет небезынтересно узнать обо всём, что произошло.
Брюс Мерсер побледнел.
— Что ты хочешь от меня? — внезапно охрипшим голосом поинтересовался он.
— О… Ну… Если ты так ставишь вопрос, то я думал о небольшой компенсации. В размере ста тридцати процентов от затраченных средств, так пойдёт?
Брюс долго молчал.
— Ты решил меня разорить, — констатировал он.
— Ни в коем случае. Я даже готов дать тебе рассрочку. Пойми меня правильно, Брюс. Я просто должен компенсировать то, что потерял.
Снова молчание стало ему ответом.
— В этом случае ты дашь мне гарантии, что не станешь лезть в дела фирмы? — спросил он наконец.
— Гарантии — нет, — отрезал Рей. — Я перепродам небольшую часть акций тебе. Мы вступим во владение на равных правах. И я действительно не буду лезть в твои дела. До тех пор, пока деньги будут исправно поступать на мой счёт. В принципе, как это и было всегда. Я просто не хочу, чтобы ты забывал, Брюс, — Рей вздохнул, намереваясь выйти с веранды, на которой шёл разговор, и отправиться домой, — что я твой брат. А ты знаешь, как это важно — семья?
— Да, — сухо подтвердил Брюс.
— И не пытайся больше собирать или использовать компромат на меня. Если мне что-то не понравится — я продам свою часть акций к чёртовой бабушке, и вряд ли это сделает мои отношения с отцом хуже, чем они были до сих пор.
Рей сделал прощальный жест рукой, и, спустившись по лесенке на парковую дорожку, направился к выходу из парка особняка.
Сев в черный Ягуар, стоявший у ворот, он завёл мотор. Взял в руки телефон и, сделав звонок охране, предупредил:
— Едем домой. Пусть готовят самолёт.
Однако примирение с отцом не могло пройти так легко.
Ещё полгода Рей избегал поездок в Шотландию и согласился отправиться туда, только когда две линии обстоятельств сошлись между собой: для начала, Конрад давно просился домой.
— Я хочу повидать Линдси, — говорил он, — на нейтральной территории.
— Вот видишь, — констатировал Рей, — ты тоже не хочешь встречаться с отцом.
— Я и не заставляю делать это тебя. Хотя мне было бы приятно посмотреть те места, где ты родился и вырос.
Конраду, однако, не удалось бы его убедить, если бы не ещё одно событие: у Девида Мерсера в возрасте шестидесяти семи лет родилась дочь от четвёртой жены.
— Он хочет назвать её Кати. Как мою мать, — констатировал Рей без всякого энтузиазма, когда получил официальное письмо. На крестины приглашались все члены семьи, в том числе и он.
— Это же хорошо, — Конрад поднял бровь и перебрался поближе к нему.
Они сидели на скамейке на берегу озера, расположившегося неподалёку от швейцарского дома Рея, где были в последний раз два года назад.
— Не знаю, — сказал Рей и надолго замолк. — Я завидую тебе. У тебя сложились отношения хотя бы с сестрой.
Конрад внимательно посмотрел на него.
— Всё зависит от тебя, Рей. Ей всего несколько недель, и она ещё не знает, что такое добро, а что — зло.
Рей поджал губы.
— Я не могу поехать туда. Честно говоря, подобные мероприятия — совсем не моё.
— И тем более не моё, — Конрад усмехнулся и приник к его плечу, — но я бы поехал с тобой.
Рей помолчал ещё несколько секунд и наконец решительно произнёс:
— Хорошо.
Однако полной уверенности он не испытывал ни в один из оставшихся до крестин дней. Даже садясь в самолёт, он всё ещё сомневался в том, что собирался сделать. А когда шофёр остановил взятую напрокат машину у ворот семейного особняка, Рей и вовсе едва не распорядился ехать назад в аэропорт.
Конрад едва ли не силком выволок его наружу, обнял за пояс и приник к груди.
— Всё будет хорошо, — тихо сказал он.
Рей вздохнул. Когда Конрад прижимался к нему вот так, его и правда охватывал покой, как будто он наконец стал целым — впервые за всю свою жизнь.
— Кони… — произнёс он, — есть ещё кое-что.
Конрад поднял взгляд, заглядывая в его лицо.
— В моей семье не принято знакомить родителей с… любовницами. Да и отец, думаю, неизбежно заведёт разговор о моей женитьбе. Будь к этому готов.
Конрад невольно помрачнел. Мысль о том, что он будет белой вороной из-за своего происхождения, не приходила ему в голову до сих пор, потому что на всех мероприятиях, куда выходил Рей, его давно уже принимали за своего.
— Не то чтобы это могло что-то поменять, но я хотел бы, чтобы ты вошёл в дом в ином статусе. Не как мой любовник.
