Времени на исполнение давался почти год — довольно щедрый вариант, но заказчик, очевидно, хорошо понимал, какую задачу ставит перед ними.
В первые месяцы они с Майклом подобрали несколько кандидатур — сразу стало ясно, что из агентства не подходит никто. Но и из тех, кого ещё нужно было дрессировать, заказчику не понравился никто.
Пришлось идти на второй круг. Уже стояла зима, то есть оставалось около восьми месяцев — а мальчика ещё нужно было обучать. Причём список требований яхтсмена существенно сужал выбор методов — мальчик должен был остаться чист и свеж, наивен и девственен во всех местах. И тем не менее должен был «всем сердцем» полюбить мужскую любовь.
Была составлена новая подборка, в которую вошёл и Конрад — и на сей раз именно он подошёл.
Из оставшихся троих в разработку взяли ещё двух, на случай, если что-то пойдёт не так — но Рей уже не следил за их судьбой.
Конрад поглотил его внимание целиком.
Он не замечал этого до сих пор, пока не оказался его лишён.
Рей злился, и злость с каждым днём становилась сильней. Он не знал — на себя ли, на Майкла или на кого-то ещё, но пока под руку попадался по большей части секретарь — и потому злость срывалась на нём.
— Мистер Энскилл, вы вообще читаете то, что приносите мне?
— Да, сэр.
— Значит, вы просто идиот?
— Да, сэр, то есть нет…
Рей швырнул стопку бумаг референту в лицо.
— Вычитать, отсеять всю эту дребедень с предложением вступить в благотворительный клуб и потом уже подавать мне.
Слёзы навернулись мальчишке на глаза, Рей подозревал, что тот давно и безнадёжно влюблён — но от того его собственная злость становилась только сильней.
Он не хотел видеть никого, хотел запереться в кабинете, взять в руки планшет и, как делал это ещё месяц назад, написать: «Привет».
Оставшись в одиночестве, он в самом деле будто бы невзначай заглянул в фейсбук и тут же вздрогнул — с незнакомого аккаунта пришло письмо, но, едва бросив на аватарку быстрый взгляд, Рей понял, что видел этого парня где-то… У Конрада во френдлисте. Открыв сообщение, он понял, что такое, очевидно, рассылалось всем.
«Добрый день. Мой друг, Конрад Кейр, находился у вас в друзьях. Он пропал. Я очень беспокоюсь за него. Пожалуйста, если вы знаете, куда он уехал — напишите мне». Дальше следовал e-mail.
Рей мгновенно вышел из переписки, будто ошпаренный кипятком. Первым желанием было удалить аккаунт, чтобы полностью отрезать след, но он тут же заставил себя успокоиться: тот, кто писал, явно даже переписку их не нашёл. А любое движение сейчас только привлекло бы внимание этого «спасателя» к нему.
Рей глубоко вдохнул и закурил. Побарабанил пальцами по столу. Мысль позвонить Майклу и настучать тому по башке он тоже отмёл: Майкл, в конце концов, был не при чём. Прокололся он сам. А тот мог задёргаться и сделать какую-нибудь хрень — избавиться от мальчика, например.
«Всё хорошо», — сказал Рей себе. Он снова зашёл на фейсбук и в нескольких словах выразил своё сочувствие. «Надеюсь, вам удастся его найти, буду рад, если будете держать в курсе событий», — подвёл он итог и теперь уже отложил планшет совсем.
Закончив работать около трёх часов, он, как и планировал, отправился в агентство — выбрать парочку парней, с которыми можно было провести день.
«Нужно провести пробы», — так он это называл.
К вечеру он уже сидел в клубе и потягивал лёгкий коктейль, и два красивых тела прижимали его с обоих боков.
Рей, тем не менее, никак не мог отделаться от чувства, что что-то идёт не так. И от того прикладывался к губам то одного, то другого в два раза чаще, чем делал бы это в любой другой день.
Конраду начинало казаться, что он сходит с ума.
В обступившей со всех сторон темноте ему чудилось, что он чувствует, как растут его собственные волосы и щетина на щеках.
Хуже всего была невозможность коснуться чего бы то ни было рукой. Осязание, через которое он привык познавать мир, сейчас было недоступно для него так же, как и зрение.
Конрад пытался отвлечься, думая о колледже, о Лоуренсе и о сестре. О том, как вернётся домой — но вместо этого в голове крутились лишь мысли о том, какой он идиот. О том, что никто не вспомнит его и никто не ищет его — как и сказал Мастер, когда он только попал сюда.
Если бы его искали — то давно бы уже нашли. Следовало это признать.
От этих размышлений Конраду захотелось плакать — уже в который раз за прошедшие дни.
Он по-прежнему не знал, сколько времени прошло.
Мастер больше не освобождал его. Приходил он теперь по большей части для того, чтобы пошевелить рукой у Конрада между ног — и от этого Конрад чувствовал себя бревном, резиновой куклой, у которой из всех возможных желаний и чувств осталась лишь функция «секс».
Как и прежде, иногда Мастеру удавалось его завести, но отвращение, которое Конрад испытывал к себе и к его рукам, мгновенно убивало малейшие следы возбуждения.
— Тебе будет тяжело, если ты не примешь себя таким, какой ты есть, — говорил Мастер.
