Проснувшись и не обнаружив Конрада в собственной кровати, он почувствовал себя ещё более тоскливо, чем вчера.
Потянувшись к телефону, набрал Майкла и, выслушав долгий зевок, ответил:
— Майкл, это дерьмо.
Он принялся рассказывать, что именно считает дерьмом. Узкие улочки Глазго и содержимое мини-бара. Бюрократию Эдинбургского колледжа и колючие простыни… Он замолк, когда обнаружил, что Майкл на другом конце линии журчит то ли водой в кране, то ли чем-то ещё.
— Тебе надо отдохнуть, — зевнув, сказал тот, — приезжай ко мне, я не видел тебя сто лет.
Рей молчал. Ему не хотелось отдыхать. Хотелось просто, чтобы Конрад по волшебству оказался рядом с ним.
Он сел на кровати и, уронив голову на подтянутые колени, пробормотал:
— Я не могу без него. Майкл, я правда сошёл с ума. Это хуже, чем наркота.
Майкл долго молчал.
— Я тебя понимаю, — сказал он наконец, — но помочь ничем не могу.
В трубке раздались гудки, и Рей как нельзя остро ощутил, что остался абсолютно один.
Оставшиеся сутки он провёл в номере, больше не пытаясь выбраться на улицы города, по которым тихим странником шествовал дождь. Тротуары намокли, и, подходя к окну, Рей видел, как скачут маленькие капельки по стеклу и сползают дорожками вниз.
Он работал, но работа шла не очень хорошо. Потому на третий день Рей приказал отвезти его на вокзал, едва только часы показали семь, и оставшиеся пять часов провёл в кафе на перроне, глядя, как проносятся вдалеке поезда.
Конрад ожидаемо не появился ни в восемь, ни в девять часов.
Время уже шло к одиннадцати, но Рей продолжал успокаивать себя тем, что тот хочет провести максимум времени с семьёй.
«Я бы, наверное, тоже хотел», — думал он.
В половине двенадцатого Рей заплатил по счёту и вышел на перрон. Дождь продолжал стучать по асфальту, охрана двигалась в двух шагах позади.
Народу почти не было, зато поезд уже стоял на пути. Они должны были ехать в Лондон, чтобы провести там ещё четыре дня и, сев в самолёт, вернуться в Париж.
Конрада не было. В этом безлюдном месте Рей легко разглядел бы его издалека.
Объявили посадку, и Рей отправил одного из охранников отыскать нужный вагон.
Он ждал, стоя у входа в вокзал, ощупывая взглядом каждого выходящего из него. Конрад задерживался. Рей посмотрел на часы, показавшие двенадцать часов.
«Он не придёт, — осознание пронеслось в голове, и сердце стиснула боль. — На что ты рассчитывал, идиот? Ты выпустил птичку из клетки и думал, что она вернётся к тебе? Ты похитил его. Такое нельзя простить».
Рей закрыл глаза.
— Мистер Мерсер, — один из охранников коснулся его плеча, — нужно садиться в вагон, поезд сейчас уйдёт. Желаете сдать билеты и запросить джет?
Рей молчал. Ему в самом деле не было особого резона ехать в Лондон одному, но вряд ли раньше утра можно было ожидать самолёт. И значит, ему в любом случае предстояло провести где-то ещё одну наполненную одиночеством ночь.
— Нет, — глухо сказал он, — я иду. Самолёт пусть пришлют в Лондон, я вылечу с утра.
Вопреки собственным словам ещё почти минуту он стоял неподвижно, гипнотизируя взглядом стеклянную дверь вокзала. И только потом решительно развернулся и двинулся по перрону, отсчитывая шестой вагон.
Замер перед дверьми, как будто вход внутрь преграждал невидимый барьер.
Он не мог заставить себя ступить внутрь. И всё-таки сделав над собой усилие, Рей шагнул вперёд, когда со спины вдруг донеслось сдавленное:
— Рей!
Рей резко обернулся.
— Поезд сейчас тронется, — произнёс охранник, уже стоявший внутри.
Рей бессильно вглядывался в темноту, но разглядеть ничего не мог, и звук больше не повторялся — как будто померещился ему.
— Мистер Мерсер! — окликнул его охранник снова, увидев, как Рей бросается туда, откуда раздался звук. За спиной у Рея заскрипели колёса, раздался пронзительный гудок, послышался грохот падающего с полок багажа...
Рей пробежал несколько метров и рухнул на колени, увидев тело, распростёртое по земле.
— Скорую! — рявкнул он. — У вас минута!
Лицо Конрада, казалось, было покрыто кровью целиком. Ещё одно красное пятно на груди он зажимал рукой.
Рей положил ладонь поверх его руки, сжимая рану ещё сильней, и услышал стон.
— Рей… — выдохнул тот. Глаза его приоткрылись, и в тени ресниц блеснули зрачки.
— Тихо, — прошептал Рей, притягивая его к себе.
«Дерьмо, — повторял он, — вот это — настоящее дерьмо».
