– У кого волосы короткие? – взволнованно выпалила она, но с разочарованием поняла, что здесь таких нет. Алла слегка поморщилась.
– Ну приветики.
– А, да. Привет.
– Это что за фигня?
– Это хна. На мою длину много оказалось – умоляюще смотрела девочка. – Я не могу её выкинуть. Ладно, пошла дальше искать.
Алла оторвала взгляд от зеркала и посмотрела на Галю. Потом, хмыкнув, глянула снова в зеркало. В голове отчётливо звучал собственный голос, умоляющий маму состричь ей волосы.
– Стой, – она спрыгнула с подоконника и подошла к незваной гостье. – А кто у нас на этаже на парикмахера учится?
– Да много кто, – непонимающе пожала плечами
Галя. - А что?
– Кто-то сказал, что хочешь изменить мир – начни с себя.
– Конфуций, – буркнула Галя.
– По фиг, – Алла заглянула в чашку с краской. – Не прокиснет?
– Только не говори, что… – Галя удивлённо уставилась на рыжую шевелюру.
– Ты даже не представляешь, как давно я об этом мечтала.
С довольным видом, она прошла мимо Гали. И из коридора послышался громкий, уверенный голос:
– Кто у нас парикмахер, девчонки? Я готова на эксперименты.
Галя постояла в недоумении ещё несколько секунд, непонимающе тряхнула головой и вышла.
– Это слишком жестоко, – наклонившись, прошептала Маша, когда Алла убежала из столовой.
– Ну иди, пожалей, – с вызовом бросила Валя. – Какого чёрта ты здесь сидишь, со мной? Ты же у нас вся такая правильная. Беги, жалей не заслуженно униженных.
– Если ты хотела её проучить, то можно было это сделать не прилюдно.
– Серьёзно? А ей ты это же говорила? – Валя оттолкнула от себя тарелку. – Когда она на виду у всех с этим козлом целовалась?
Не дожидаясь ответа, она схватила поднос и направилась прочь от стола, оставив Машу наедине со своим смятением. Ей сложно было понять и Валю, и Аллу. Было жалко обеих. Но она и не понимала их. Зачем отвечать болью на боль? Почему нельзя протянуть руку и простить? Каждая из них сделала глупость.
Как жить им троим на этих восемнадцати квадратах, если там на каждый метр такая концентрация негатива друг к другу? Маше хотелось закрыть глаза, досчитать до десяти. И открыв, увидеть, что она дома, в мягкой постели, а на столе ещё тёплое молоко с пенкой.
Но вокруг галдели студенты, толкали друг друга, громко смеялись. И уже никому не было дела ни до Вали, ни до Аллы. И уж тем более, никто не заметил, как вышла из столовой худенькая, с тонкими косичками и слегка сутулая, девочка Маша. Хотя, вряд ли кто-то помнил, как звали эту тихоню.
Мечты Маши исполнились этим же вечером. Но немного не так, как ей хотелось бы.
В общежитии решили устроить показательный суд, который назывался собранием. Девочек выставили перед всеми и начали обсуждать их недостойное поведение. Аллу было не узнать: короткое каре насыщенного медного цвета вместо недавней светло-рыжей густой копны волос. Даже сейчас всё внимание было устремлено на неё. Только в этот раз Алла совсем не была рада этому.
Завуч, высокая худощавая женщина с болезненно худым лицом, с толстым слоем румян на скулах, нарочито громко и постоянно жестикулируя в сторону девочек, рассказывала, что «в наше время такого позора не было», что с развала личной морали и начинается развал страны, что в стенах родного ей колледжа она не позволит подобных выходок. И что таких профурсеток нужно гнать, пока не поздно. Немногочисленные представители педсовета согласно кивали и бросали возмущённые взгляды на подруг.
Девушки стояли молча, потупив взгляд. Валя нервно постукивала ногой по полу, как делала всегда, когда сильно нервничала. Алла недовольно толкнула её локтем, не поднимая глаз. В отличие от соседки, стоявшей в полном недоумении, она догадывалась о таком исходе.
Она мысленно прокручивала разговор матери с этой худосочной женщиной в первый учебный день. Когда мать, по старой привычке пыталась объяснить, что её Аллочке не пристало жить на одной площади с тараканами. Что руководство колледжа обязано предоставить нормальные условия, или она, Вероника Давыдова, поднимет все свои связи и тогда… Только завуч оказалась из закоренелых пролетариев. А те, как известно, буржуазию, вроде Давыдовых, люто ненавидели.
Алла горько усмехнулась, слушая гневную тираду о падших нравах. Она чувствовала, что на этом их общая история может закончиться. Понятно, Валька попала под горячую руку, тирада про «падших» к ней не относилась. Алла сделала еле заметный шаг в сторону соседки и вновь толкнула её локтем, только теперь совсем слегка и шепнула примирительно:
– Ты прости, что ли. Тупо вышло.
Валя ничего не ответила, даже бровью не повела. Лишь крепче сжала кулаки. Ей было уже не до Алки. Она изо всех сил старалась не разреветься. В голове, как молоточками, стучала одна мысль: «Только не домой!»
Маша сидела в первом ряду и широко открыв глаза, слушала, как в её соседок по комнате летят грубые слова.
Она бросила взгляд на Женю. Тот стоял возле окна. «Его-то почему не выставили перед всеми? – недоумевала она. – Ведь это он то самое яблоко раздора.
Почему всегда стыдно должно быть только девочкам?»
