Она надеялась, что Граффи может найти Стаффилда, но сначала нужно было найти Граффи. Он был одним из немногих выпускников Джульярда, который не сделал большой карьеры. Многие годы, бывая в этом районе с матерью, она сталкивалась с ним, когда он играл на улице. Друзья-музыканты говорили ей, что улица стала его подмостками. Очевидно, Граффи превратился в одного из многих уличных музыкантов в этом самом одиноком городе на земле; он жил за счет богатой элиты, которой здесь также было немало.
С беспокойством, сжимавшим грудь, она искала его на тротуарах. Может быть, сегодня не его день?
На углу собралась толпа. Граффи стоял в центре, высоко держа сверкающий на солнце саксофон, и наяривал мелодию Орнета Колмэна «О человеческих чувствах». Футляр от его инструмента лежал у ног, и внутри него громоздилась небольшая кучка зеленых купюр.
Джулия засмотрелась. Как он играет! Она уже не обращала внимания на его бедную одежду и грязные пальцы, вспомнив Джульярд. Когда она поступила туда, Граффи заканчивал курс по композиции и саксофону, получая полную стипендию. Он был упрямым и целеустремленным. Родившись в трущобах английского Ноттингема, он в десять лет остался один, его мать умерла от передозировки наркотика, а отец, странствующий музыкант, просто бесследно исчез. Граффи рассказывал Джулии об этом, небрежно пожимая плечами, объясняя, как он с родственниками в конце концов оказался в Бруклине.
Она уже тогда поняла, что он почти гений. Он любил джаз, блюз, саксофон и, к несчастью, тяжелые наркотики. Однако ему удавалось воздерживался от них до окончания учебы. После выпуска он со страшной скоростью покатился вниз. Когда он не мог прокормить себя играя джаз и блюз, то вынужден был перейти на музыку, которую ненавидел. Он перестал выступать с концертами. Отказывался от них. А наркотики вернулись. В конце концов он вышел на улицы.
Мир музыкантов тесный, своеобразный и странный для посторонних. Джулии нравился Граффи, и она старалась помочь ему. Она несколько лет поддерживала с ним контакт, но затем ее поразила слепота. На долгое время карьера приобрела первостепенное значение и она потеряла прямую связь с ним, сохранив лишь несколько контактов общих знакомых.
Закончив исполнение, Граффи величественно поклонился. Как только толпа рассосалась, он наклонился, чтобы собрать купюры и монеты в карман. На нем был свитер с высоким воротником, свободные черные джинсы и длинное пальто оливкового цвета, на котором недоставало нескольких пуговиц.
Когда он собрал свой саксофон, Джулия подошла к нему:
— Привет, Граффи. Давненько не виделись.
Он неуверенно всмотрелся в нее, а затем улыбка осветила его худое лицо.
— Джулия Остриан? Господи, что это за безумные волосы? Ты что, седая? Ну и дела.
Она двинулась вдоль улицы. Ей не хотелось слишком долго задерживаться на одном месте.
— Как дела, Граффи?
Он повернулся к ней:
— Прелестно, сама видишь. Лучше и быть не может.
— У тебя остались те пятьсот долларов, что я дала тебе взаймы прошлый раз?
Его небритое, покрытое ранними морщинами лицо расплылось в лукавой улыбке. В ушах — сережки-гвоздики.
— Ах, дорогая, зачем нам говорить об этом? Ты знаешь, я всегда готов отдать долг. На следующей неделе буду открывать концерт Мика и Кита[38]
— Я пришла не забирать деньги, Граффи. Я пришла, чтобы дать тебе еще.
Он прекрасно знал, что деньги никто не дает просто так.
— Вот как? И за что?
— Мне нужно найти человека, приезжего, который останавливался в «Плазе» вчера днем. Он вынужден был поспешно съехать, но вряд ли окажется слишком далеко. Я хотела бы воспользоваться твоими связями, чтобы найти его.
— А кто говорит, что у меня есть связи?
— Все. Ты знаешь тайный язык улицы, знаешь, о чем говорят бездомные и как доставляют наркотики.
В его хитрых глазах появилась жесткость.
— Ты не на того напала.
— На того, на того. На тебя. — Тон Джулии также стал жестким. — У тебя есть как минимум три способа выживания, которые ты используешь, когда тебе это надо. Мы оба знаем, что ты хороший оркестрант и джазовые оркестры используют тебя в случае чрезвычайных обстоятельств. А когда ты в дерьме и не имеешь крыши над головой, то все равно знаешь куда пойти, чтобы получить наркоту, поспать, поесть и спрятаться от полиции. Плюс к этому ты приторговывал наркотиками почти все то время, что я тебя знаю, верно?
Граффи ничего не отвечал и смотрел на нее.
Она сказала:
— Я говорю о сотне сразу...
Он насмешливо фыркнул.
— ...и о десяти тысячах потом. Ты знаешь, деньги у меня есть, и я всегда выполняю обещания.
Его реакция оказалась для нее неожиданной. А может быть, и ожидаемой. Он остановился, и на мгновение она увидела в нем того музыкального гения и старшего друга, которого она знала по Джульярду.
Серьезного. Умного. Он наклонился поближе к Джулии, посмотрел прямо на нее, словно проснувшись после долгого сна, и кивнул:
— Да, припоминаю. В газетах. Ты в беде, Джулия. Говорят, ты сумасшедшая. Насколько это серьезно?
— Очень серьезно.
— Угу, судя по десяти тысячам, действительно серьезно.
