Том-сыщик просто упивался происходящим. Я, в общем-то, тоже, но одновременно поймала себя на мысли, что подавила очередной зевок. Чудесный аромат старых книг и мирная атмосфера магазина оказывали на меня убаюкивающее действие.
— Ты хоть представляешь Ди Ди, каким спросом пользуется Бернс у коллекционеров в наши дни? Это же икона! И с годами он становится все более популярным.
— Интересно почему?
— Сама подумай, Ди Ди. Спев «Старую добрую песню», ты уже цитируешь Роберта Бернса. Несколько лет назад копию этого стихотворения продали в Штатах за сто семьдесят тысяч долларов.
— А каков курс в наши дни?
— О, в среднем цены за каждые десять лет вырастают примерно вдвое, — Том рассмеялся и обвел рукой выстроившиеся от пола до потолка ряды полок. — Мой пенсионный фонд окружает меня со всех сторон.
Я оглядела скопление стеллажей и снова зевнула.
— Ты выглядишь уставшей, Ди Ди. Не спрашиваю, чем ты занималась, но раз уж пунш кончился, нельзя ли предложить тебе глоточек чего-нибудь, пока я буду копаться с этой задачкой?
— Да, пожалуйста.
Том взял ключ и запер парадную дверь. Потом нырнул на кухоньку, невидимую для посетителей за баррикадой антикварных книжных шкафов. Послышалась возня и безошибочно узнаваемый стук льда в бокале.
Я расположилась в обтянутом бургундской кожей кресле эпохи королевы Анны. В магазине было тепло и уютно, волшебный аромат древних страниц наполнял воздух. Стянув резиновые перчатки, я примостила усталые ноги на краешек кофейного столика.
Том вернулся с подносом, на котором стояли два стакана и бутылка с надписью «Смешанный шотландский виски „Бейкер-стрит“». Он плеснул в каждый бокал по изрядной порции янтарной жидкости.
— Будем здоровы! Раз уж мы занимаемся Бернсом, скотч будет более уместен, чем мой традиционный ирландский «Джеймсон». Не переживай, тебе не понадобится медсестра, чтобы излечиться от похмелья — это добрый напиток. «Бейкер-стрит» больше не достать, поэтому я налил в бутылку из-под него «Гленфиддиш». Наслаждайся.
Скотч оказался хорош. Мне хотелось понаблюдать за тем, как Том станет сличать почерки, но веки закрывались сами собой. Ничто не нарушало покоя, кроме шелеста переворачиваемых страниц.
— Ну хорошо, на сегодня я сделал все, что мог, — произнес Том, вырывая меня из забытья. — Иди-ка сюда, расскажу тебе о своих успехах.
Я встала, все еще ощущая усталость, но уже в гораздо меньшей степени.
— Видишь эти буквы в рукописи? — он ткнул пальцем. — По заглавным С, Т и У ты можешь убедиться, что Бернс использует то, что я называю простым старомодным почерком. А эта обратная завитушка у строчной «д» служит просто безошибочным признаком.
— Понимаю.
— Итак, я делаю вывод, что почерк на твоем манускрипте, равно как на осколках, вполне схожи с образцами руки Бернса. Документ написан гусиным пером, а не стальным, и это очень важно.
— Почему?
— Стальное перо оставляет бороздку по внешнему краю штриха, легко различимую через мощное увеличительное стекло. И использовать стальные перья начали только в девятнадцатом веке, так что выявить подделку не составит труда. Еще: ты обратила внимание на мельчайшие остатки темного песка на бумаге?
— Ага, видела. Получается, рукопись закапывали в землю?
— Закапывали? Ну и воображение у тебя, Ди Ди! Нет, конечно. Скорее всего, это песок, которым посыпали исписанную страницу, чтобы впитать излишки чернил. Несколько крупинок застряли между волокнами и так и остались.
— Что до самой бумаги, — продолжал Том, — то она по всем признакам является тряпичной, а именно из ветхого тряпья и изготавливалась большая часть рифленой бумаги времен Бернса. Видишь так называемые пунктирные линии, идущие по всему листу? И пощупай, какой он шероховатый.
Он протянул мне документ.
— Как наждак.
— Хорошее сравнение, Ди Ди. Тряпичная бумага вроде этой сохраняется намного лучше современной древесной, изобретенной в середине девятнадцатого столетия. Содержащаяся там кислота медленно разъедает волокна целлюлозы, и бумага просто расползается. Далее: я не обнаружил различимых водяных знаков, но водяные знаки — совсем особая тема с кучей исследований, посвященных ей. Как и «пунктирным линиям».
— Но каково твое мнение? Оно у тебя наверняка есть.
— Ох, Ди Ди, ты слишком хорошо меня знаешь. У меня всегда есть мнение. Личные изыскания убеждают меня, что водяные знаки, столь распространенные в начале девятнадцатого века, в эпоху Бернса использовались достаточно редко. Подведем итоги: почерк, тип пера, бумага, отсутствие водяных знаков — все свидетельствует в пользу подлинности. Однако ни одно из доказательств не позволяет решительно утверждать, что это не подделка. Но если это подделка, то исключительно ловкая и умелая.
— А что скажешь про осколки?
— Ах, это бесславное зеленое стекло, — проговорил Том, беря один из кусков. — Из-за трещин некоторые буквы оказались утрачены.
