– Все материалы об Алексее Калязине и его переходе к нам уничтожены, – негромко произнес Александер. – Все досье были изъяты, и человек, носивший, кстати, другое имя, просто исчез.
– Естественно. Ведь великий человек мог оказаться замаранным.
Хейвелок шагнул к старику и выкрикнул ему в лицо, встряхнув за лацканы знаменитого смокинга:
– Кто он? Имя!
– Взгляните на фотографию. – Александера била крупная дрожь. – Взгляните как следует. Уберите большую часть волос вместе с бровями. Представьте морщины по всему лицу, вокруг глаз… маленькую седоватую бородку.
Майкл схватил снимок и уставился на него.
– Зелинский… Леон Зелинский!
– Я думал, что вы увидите… поймете… без меня. Финальная шахматная партия… с лучшим шахматистом, которого знал Антон.
– Но он же не русский, он – поляк! Бывший профессор истории из Беркли… перебравшийся туда много лет назад из Варшавского университета!
– Новое имя, новая биография, все документы в порядке, местонахождение неизвестно. Дом у проселочной дороги, менее чем в двух милях от Мэттиаса. Антон всегда знал, где его найти.
Хейвелок обхватил голову ладонями, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.
– Вы… вы и Зелинский. Два выживших из ума старца! Вы хотя бы понимаете, что натворили?
– Мы утратили контроль. Все вышло из-под контроля…
– Вы никогда ничего не контролировали! Проиграли все в тот самый момент, когда Зелинский связался с «кротом». Мы все проиграли! Неужели вы не видели, что произошло и чем все это может кончиться? Разве вы не могли остановить его? Кстати, вы знали, что Антон находится на острове Пул… Откуда вам это стало известно?
– Из своего источника. От одного из докторов – тот был страшно напуган.
– Значит, вы уже знали медицинское заключение. Как же вы позволили, чтобы все это продолжалось?
– Вы сами сказали. Я не мог остановить его. Он бы не стал – и не станет меня слушать! Я не могу остановить его. Он такой же сумасшедший, как Антон. У него комплекс Христа – он единственный светоч, единственный спаситель.
– И вы работали на него! Выступали от его имени! Что вы за существо после этого?!
– Оставьте мне хоть чего-нибудь человеческого, Майкл. Ведь он приставил мне нож к горлу. Зелинский заявил, что если я попытаюсь к кому-нибудь обратиться или кто-то появится у него, – то телефонный звонок, который он ежедневно должен делать из телефонов-автоматов, не будет сделан, и в тот же момент эти так называемые ядерные пакты – с личной подписью Энтони Мэттиаса – отправятся одновременно в Москву и Пекин.
Зеленоватые глаза старого журналиста излучали боль. Пухлые пальцы судорожно сжимали подлокотники кресла.
– Нет, Раймонд, – твердо проговорил Майкл. – Это только часть правды. Вы просто не можете допустить мысли, что кому-то станет известно о вашей ошибке. О чудовищной ошибке! Как и Антон, вы боитесь услышать правду в лицо. Слепой прорицатель Тиресий[76], который прозревает то, что сокрыто от других, – этот миф должен быть сохранен любой ценой.
– Посмотрите на меня! – неожиданно взвизгнул Александер, дрожа всем телом. – Я живу с этим, переживаю это уже почти год! Как бы вы поступили на моем месте?!
– Видит бог – не знаю, но надеюсь, что лучше, чем вы… Не знаю. Налейте себе побольше бренди, Раймонд. Храните миф. Продолжайте внушать себе и другим, что вы безгрешны, как папа римский. Может, вам станет легче. Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Идите вы к черту с вашей самодовольной ухмылкой… Пошли отсюда, – обратился он к Дженне. – Нам еще далеко ехать.
– Юг вызывает Север. Север, на связь.
– Север слушает. В чем дело?
– Хватайте телефон и звоните Виктору. Они зашевелились. Они выскочили из дома и переговорили с охраной, потом разбежались по машинам и несколько секунд назад помчались на запад. На полной скорости.
– Не потеряйте их.
– Никогда! Охрана бросила свой «Линкольн» у обочины, и пока они гуляли под домом, мы прицепили им радиомаяк. Он не оторвется и при землетрясении. Мы их и за двадцать миль засечем. Они в наших руках.
Ночное небо было странно поделено на две части. Позади машины сияла луна, впереди сгущался глухой мрак. Два автомобиля неслись один за другим по темным проселочным дорогам. Двое в «Линкольне», не зная ничего, были готовы защищать «Бьюик», пассажиры которого знали слишком много, и это страшило их.
– Теперь начинается игра без правил, – проговорил Майкл. – Для этого случая они просто еще не написаны.
– Но мы по крайней мере знаем, что этот человек способен меняться. Его заслали сюда с одной целью, а он перешел на другую сторону.
– Может, он просто споткнулся? Если верить Александеру, Зелинский-Калязин сказал ему, что устал, чувствует старость, что не в силах больше выдерживать такие психологические нагрузки. Не исключено, что он просто решил бросить дело и подыскать себе безопасное убежище.
– До того момента, пока не нашел себе новое дело, которое потребовало от него гораздо больших нервных затрат? – скептически заметила Дженна. – Думаю, эти новые нагрузки слишком велики для человека его возраста. Ведь ему уже за семьдесят?
– Около того.
