Огилви прошел в маленький кабинет, отведенный для людей, подобных ему. Кабинет располагался в одном из ремонтных ангаров. В нем не было окон и почти не было мебели, зато находились два телефона, связанные с шифровальной машиной. Ведущий к кабинету коридор охранялся тремя парнями, облаченными в неприметные рабочие комбинезоны, под которыми хранилось оружие. Приблизиться к Огилви кому-нибудь неизвестному или принести с собой фотоаппарат было запрещено. В этом случае оружие было бы пущено в ход без предупреждения. Такие предосторожности явились результатом особых переговоров между представителями правительств, которых волновала деятельность, выходящая за рамки официальных соглашений о сотрудничестве специальных служб обеих стран. Короче говоря, тщательная охрана была просто необходима.
Огилви сел за письменный стол и снял трубку с телефонного аппарата слева от себя. Черный цвет говорил о том, что аппарат предназначался для переговоров внутри страны. Рыжеволосый агент набрал запечатленный в памяти номер и через двенадцать секунд услышал сонный голос подполковника Лоренса Брауна.
– Браун у телефона. В чем дело?
– Бейлор Браун?
– Апачи?
– Да. Я в Паломбаре. Новости есть?
– Никаких. Я заполучил всех следопытов Рима. Пока о нем ни слуху ни духу.
– Заполучили что?!
– Следопытов. Мы использовали все платные источники, а также тех, кто нам чем-то обязан…
– Проклятье! Отзовите их немедленно! Вы хоть понимаете, что творите?
– Полегче, приятель. Не думаю, что нам с вами удастся сработаться.
– Мне все равно! Я не дал бы за это и сраного воробья! Вы сейчас имеете дело со змеей, приятель, а не решаете кроссворд для слабоумных. Стоит ему заметить начавшуюся на него охоту, и он поймет, что вы нарушили правила игры. А поняв это, ужалит. Господи, неужели вы полагаете, что за ним никогда не было слежки?
– Мне известны качества моих следопытов, Апачи, – возразил Бейлор воинственным тоном.
– Полагаю, нам следует встретиться и поговорить.
– В таком случае подъезжайте, – предложил подполковник.
– Да, еще одна проблема, – ответил Огилви, – посольство исключено.
– Но почему?
– В домах на противоположной стороне улицы случайно могут оказаться окна. Других причин я не привожу.
– Что же это за причины?
– Он знает, что ни при каких условиях я не покажусь на территории посольства. Камеры КГБ нацелены на все входы и выходы и действуют круглосуточно.
– Он даже не подозревает о вашем приезде, – возразил Бейлор. – Не знает, кто вы.
– Сразу поймет, как только вы скажете.
– Какое имя назвать? – кисло поинтересовался офицер.
– Апачи. Вполне достаточно.
– Он поймет, в чем дело?
– Непременно.
– Мне ваша кличка ни о чем не говорит.
– И не должна.
– Вы определенно не желаете, чтобы мы сработались.
– Весьма сожалею.
– Значит, приезжать вы не хотите. Где же мы встретимся?
– В парке «Вилла Боргезе». Я вас найду.
– Да, пожалуй, это проще, чем мне отыскать вас.
– А ведь вы ошибаетесь, Бейлор.
– В чем?
– Да в том, что мы якобы не сработаемся. – Огилви промолчал, а затем добавил: – Встречаемся через два часа. К тому времени объект уже может связаться с вами.
Март, как правило, не самый лучший месяц для парка «Вилла Боргезе». Прохлада римской зимы, хоть и не очень суровой, еще не исчезла полностью. Еще не раскрылись бутоны, не вспыхнули красками продолговатые и круглые клумбы – гордость парка весной и летом. Несметное число тропинок, проложенных между линиями к зданию знаменитого музея, казались чуть грязноватыми, зелень – немного блеклой, деревья – сонными. На скамьях вдоль пешеходных троп лежал слой пыли. Над парком висела легкая дымка, которую обычно смывают апрельские дожди. Но пока природа хранила мартовскую безжизненность.
