В радиусе четырех кварталов от дома Саланна не оказалось ни единой машины, и необходимость поездки в Вильфранш к престарелому врачу, рыцарю без страха и упрека, отпала сама собой. В кабинете у Саланна с Хейвелока сняли одежду, протерли тело губкой и наложили швы на раны. Саланну ассистировала его жена — не очень общительная, маленького роста женщина.
— Вам следует отдохнуть несколько дней, — заявил француз, после того как его жена вышла из кабинета, захватив с собой одежду Хейвелока, чтобы частично выстирать, а частично сжечь. — Если не будет осложнений, повязка останется на пять-шесть дней, после чего ее следует сменить. Но отдых вам положительно необходим.
— Невозможно, — кривясь от боли, произнес Хейвелок, приподнявшись на хирургическом столе и пытаясь свесить ноги.
— Ведь вам больно даже шевельнуться, не так ли?
— Болит только плечо.
— Вы же прекрасно знаете, что потеряли много крови.
— Я также знаю, что потерял гораздо больше, чем кровь. — Майкл помолчал и затем спросил Саланна: — У вас в кабинете есть диктофон?
— Да, конечно. Письма, истории болезней. Иногда приходится засиживаться довольно поздно после ухода сестер и секретаря.
— Научите меня им пользоваться. Кроме того, я хотел бы, чтобы вы слушали запись. Это не займет много времени, и ваше имя не будет упомянуто на пленке. После этого я закажу международный разговор с Соединенными Штатами.
— Мэттиас?
— Да. Мой разговор с ним будет зависеть от ряда обстоятельств. Один он или вокруг него люди, насколько надежно защищен телефон. В общем, он будет знать, что делать дальше. Суть в следующем; вы услышите мой разговор, потом прослушаете пленку, и тогда решите, говорить с ним или нет, если до этого вообще дойдет дело.
— Вы возлагаете на меня тяжелое бремя.
— Прошу прощения, но это в последний раз. Правда, я побеспокою вас утром. Мне понадобится одежда. Моя вся осталась в Монези.
— Нет проблем. К сожалению, мои вещи вам не годятся — не тот размер. Все покупает жена, завтра она позаботится и о вас.
— К разговору о покупках. У меня достаточно денег, но потребуется еще немного. В Париже у меня открыт счет, так что свои деньги вы не потеряете.
— Теперь вы ставите меня в крайне неловкое положение.
— Это просто хитрый ход с моей стороны. Чтобы вы получили свои деньги, мне надо добраться до Парижа.
— Полагаю, Мэттиас сможет обеспечить вас самыми лучшими транспортными средствами. Быстрыми, безопасными.
— Сомневаюсь. Причины моих сомнений вы узнаете после моего разговора с Мэттиасом. Те, кто лгал Риму, занимают в Вашингтоне очень высокие посты. Не знаю, кто они и где работают, но уверен, что на места они передадут только информацию, отвечающую их интересам. Его же распоряжения будут саботироваться, так как лжецы уже отдали свои приказы и не захотят их аннулировать. Стоит мне сообщить свое местонахождение, и они пошлют по моему следу людей. Как бы то ни было, они вполне способны преуспеть в своих намерениях, поэтому магнитофонная запись просто необходима. Не могли бы мы сразу приступить к делу?
Через тридцать четыре минуты Хейвелок, нажав кнопку, выключил микрофон кассетного диктофона и поставил его на письменный стол. Он рассказал обо всем, начиная от криков на Коста-Брава и кончая взрывами на Коль-де-Мулине. Правда, напоследок не смог удержаться и присовокупил к холодному изложению фактов эмоционально насыщенное заключение. Цивилизованные страны, независимо от социального строя, расы или вероисповедания могут пережить предательство в своих секретных службах. Но если одной из жертв такого предательства становится человек, от которого зависит само существование этих цивилизованных стран, пережить это невозможно. Таким человеком и является Энтони Мэттиас — государственный деятель, уважаемый как друзьями, так и противниками. Его систематически обманывали, когда речь заходила о вопросе, которым он глубоко интересовался. Само собой напрашивается вывод, что Мэттиас мог стать жертвой лжи и по многим другим важным проблемам.
В углу кабинета в глубоком кожаном кресле замер Саланн. Лицо его было напряжено, взгляд устремлен на Хейвелока. Он был настолько потрясен, что лишился дара речи. Потом, спустя некоторое время, покачал головой и спросил едва слышно:
— Но почему? С какой целью? Ведь все это так же абсурдно, как и то, что они о вас говорят. Почему?
— Я не перестаю задавать себе те же вопросы, и мысленно каждый раз возвращаюсь к встрече с Бейлором в Риме. Они считают, что я располагаю какими-то опасными для них сведениями, и это пугает их.
— А вам действительно известно нечто подобное?
— Он мне задал такой же вопрос.
— Кто он?
— Бейлор. Я был с ним честен, пожалуй, даже чересчур. Но шок после того, как я увидел ее, помешал мне все трезво обдумать. Особенно, если учесть сказанное Ростовым в Афинах.
— Что же он сказал?
— Правду. Если что-то я и знал, то совершенно об этом забыл. Не исключено также, что услышанное не произвело на меня никакого впечатления.
— На вас это не похоже. Говорят, вы ходячий банк данных, способный вспомнить имя, лицо и событие через много лет.
