Это был новый вид марксизма. Это было
использование старых методов для реализации последних
достижений науки. И это было революцией в управлении. Именно
так, но тут было еще многое: ко всему этому имела отношение
кибернетика жизнеспособных систем и ни одно из мероприятий,
осуществляемых нами, не было центральным, и вряд ли нечто
подобное можно будет предпринять где-нибудь еще...
Где еще? По приглашениям приходилось
мне бывать во многих странах для обсуждения на высоких
правительственных уровнях использование кибернетики в системе
управления. У каждого правительства свои проблемы, как и у
фирм, которые меня приглашали. Постепенно я понял то общее,
что есть у всех; им оказалось признание неблагополучия в
ведении дел — признание того, что все известные им
средства управления давно испытаны и не оправдались, что нужно
искать радикально новый подход к их решению. Сейчас хорошо
дела не идут нигде, в любых институтах, но этот факт далеко не
везде признается, и поэтому многие руководители и министры
искренне верят, что более настойчивое использование устаревших
неэффективных мер в конце концов все же приведет к успеху.
Поэтому, если говорить, основываясь на науке управления, мир
разделяется на две части по степени понимания
надвигающегося кризиса. Таковы общие условия моего
вовлечения в решение этой проблемы, и этого вполне достаточно,
чтобы начать раздумывать о том, как двинуться повсеместно
вперед.
За показатель кризиса принимается сегодня
ожидаемая потеря управления, другими словами, крах
кибернетического механизма работы всех институтов. Такое
утверждение не означает неспособность предложить решения; оно
означает, что институты стали неуправляемыми. Можно, конечно,
вспомнить, как во время второй мировой войны в Великобритании
ширилось исследование операций как многодисциплинарная наука
для решения плохо сформулированных проблем с неизвестными
путями их решений. Это была крайне радикальная атака на
проблемы, которыми генералы, склонившись над запыленными
столами в перерывах между военными действиями, надеялись
управлять, но их надежды быстро рассеивались на земле, в
воздухе и на море, как только начинались бои. Именно тогда
кризис был признан, радикальные переоценки можно было бы
сделать и, что более важно, предлагаемые новые решения можно
было проверять (и они обычно оправдывались). В современной
Великобритании кризис стал общепризнанным понятием, как и
исследование операций. Переоценки проводятся уставшими людьми,
на которых можно полагаться, как на тех, кто не предложит
новых идей... Короче говоря, положение дел стало действительно
серьезным.
Возвращаясь теперь к теме предчувствия
кризиса как ожидаемого кибернетического срыва, хотелось бы
подчеркнуть, что первым и важнейшим уроком чилийского опыта,
очевидного для меня, является требование "ДЕЙСТВУЙ БЫСТРО!".
Во всяком случае, мы так и поступали и могли так поступать,
поскольку угрозы нависали над страной и были реальны. Усвоив
этот урок, я поспешил предложить суть моих рекомендаций
четырем другим странам, но в каждом случае надвигающийся на
них кризис взрывался раньше, чем можно было приступить к
работе. Тем временем сохраняют ценность обе гипотезы
относительно надвигающегося повсеместно кризиса и стратегия
быстрых действий. (Я не называю страны, поскольку не стремлюсь
к упоминанию моего имени в их истории и поскольку
прогресс еще возможен.)
