Никотин возбуждает симпатический
нервный узел сердца и парализует ее парасимпатическую
составляющую, обеспечивая учащение пульса, хорошо известное
курильщикам. Но на другой фазе он может стимулировать
парасимпатическую систему и парализовать симпатическую,
создавая эффект замедления при никотиновом отравлении вплоть
до смертельного исхода. Порог срабатывания, комплекс нервных
систем, дозы — все влияет на ситуацию, и именно поэтому так
трудно предписать курс лечения для корректировки возбуждения
или депрессии пациенту, у которого наблюдаются отклонения в ту
или другую сторону. Что подразумевается под словами "другая
фаза" предложением выше, вероятно, легче всего показать на
действии алкоголя. За долгую его историю об алкоголе сложилось
представление как о "социально приемлемом" наркотике, хотя он
может свалить Вас с йог; алкоголь — депрессант. Но на первой
фазе он возбуждает. Таково его влияние на поведение и его
поведенческий парадокс. Внутри тела его эффект последователен,
и тут нет системного парадокса. Так происходит потому, что
возбуждение возникает путем
В общем, активность всего человеческого тела можно повысить с помощью фармакологического воздействия на его переключающий механизм, при этом человек возбуждается, перевозбуждается или приходит в состояние полной эйфории. После этого начинается дрожание и далее конвульсии. Или, наоборот, лекарства депрессанты дают успокоение (безразличие или транс), а затем последует уже общая анастеаия и далее бессознательное состояние. Смерть с достаточной степенью вероятности может наступить и в том, и в другом случае, поскольку вмешательство столь велико, что обсужденный нами механизм стабилизации перестанет работать.
Вот так и работает основной переключатель. Как только что было показано, он представляет собой набор механизмов, и мы понимаем, как их скопировать (доказательством служит алгедонод). Этот набор механизмов действительно копируется, и довольно точно, при принятии решений людьми, особенно их социальными группами. Однако он в точности не повторяется в автоматических системах, управляемых компьютерами, хотя это вполне возможно. Что кока еще нельзя сделать и что требует осторожности, так это достижение понимания (не говоря уже о повторении) механизма нейрофизиологического управления, который отнюдь не непосредственно начинает размышлять по команде нервной системы, как об этом говорилось. Никто пока не знает, существует ли реально такой набор явлений, который обычно называется "экстрасенсорное восприятие".
Экстрасенсорное восприятие может быть и реально, но его такое название может быть неверным. Если мы что-то чувствуем, то должны быть центры восприятия; по определению, нельзя чувствовать что-то сверх чувств. Но не стоит придираться, термин, очевидно, относится к механизму, находящемуся вне или за рецепторами, местонахождение которых нам неизвестно, и поэтому мы ничего толком не можем о них сказать. Это такие сенсоры, которые воспринимают внешние химические сигналы.
Больше всего нам известно об этих механизмах в среде насекомых, поскольку здесь, как кажется, скорее химические сигналы, а не матерлиниховский "дух муравейника" заставляют работать сообщества насекомых. Если я сомневаюсь в существовании химических сигналов, циркулирующих среди группы управляющих, то это можно отнести к моим странностям. Кто-то может думать о запахах сигар и одеколонов скорее, чем о запахе назревающего в зале заседания решения. Кроме того, общепризнанным фольклором является утверждение, что звери чувствуют "запах страха", исходящего от человека. Теперь это поддерживается наукой, но еще больше за ее пределами. Прочтите краткие записки д-ра Винера. В них говорится о крысах, а не о людях, но это высшие животные, и его доказательства достаточно поразительны.
