Может быть полностью

Над подсыхающим после короткого летнего дождя больничным садом летел полный отчаяния крик:

— Это может быть! Может! Я лично с ним разговаривал, пустите!.. Клянусь, честное слово!

Трое дюжих санитаров навалились и стали заламывать руки. Механик, ожесточённо вырываясь, ругался и кусался.

— Смотри, бестия, до крови, — сказал краснолицый санитар, затягивая на спине у Механика рукава смирительной рубашки. — Ты у меня побуянишь!..

— Тащите его сюда, — громко командовала с крыльца заведующая отделением. — Да осторожнее, это же не мешок с соломой. Давайте в изолятор. Кто его спровоцировал?

— Сам начал рассказывать, — оправдываясь, пояснил один из сумасшедших, — а как дошёл до этого места, так сразу того… требуется фиксировать. Это про него Высоцкий песню написал, ему моряки рассказывали, которые навещают.

Зябко переступая по влажной земле войлочными тапочками, сумасшедшие разошлись играть в домино и смотреть телевизор.

…Механик лежал связанный на кушетке и смотрел в потолок.

— И ты, Толя, мне не веришь?

— Верю, — ответил краснолицый санитар, шелестя у окна «Советским спортом». — Нашёл кому рассказывать, сумасшедшим в сумасшедшем доме… Ты давай, засыпай, а то ещё уколю.

— В море хочу, — с тоской сказал Механик.

— Все хотят. Ты сначала вспомни, как тебя зовут.

— Какая разница? Саша.

— Андрей ты.

— Ну, Андрей.

— Нельзя тебе в море. Напутаешь в машине и взорвёшься. А санитарам отвечай, зачем, мол, отпустили… Ты спи, спи.

Механик закрыл глаза, задрожал и стал рассказывать:

— Вот, поднимаюсь я из машинного отделения, выхожу на палубу. Солнце яркое, тропическое. Иду по правому борту, навстречу — вахтенный помощник. И вдруг — вполнеба, круглое, свистящее — трах!.. Я в воде. Волны как-то странно пузырятся, вода совсем не держит, барахтаюсь. Вижу пробковый плотик, хватаюсь за леер, чувствую, переворачиваюсь… Дальше — полный штиль, морская гладь. «Капитана Гончаренко» как не бывало, только несколько спасательных кругов и два — три ящика. Я на этом плотике лежу, спецовка разорвана, и кругом больше никого… Потом появляется этот. Я сначала подумал — водолаз: круглый шлем с иллюминатором и дальше, как скафандр. Высунулся из воды по пояс и стоит. Решил сперва — американец, потом чувствую — не то. Стоит в воде, не двигается, смотрит. Затем спрашивает:

— Ты кто?

— Советский моряк, — отвечаю, — механик с «Капитана Гончаренко». Кажется, остался один после кораблекрушения…

— Ты живой?

— Живой пока…

Этот протягивает руку и дотрагивается. От прикосновения по всему телу озноб, будто змея скользнула.

— Значит, правда, на небе люди живут?

— Что? — спрашиваю и тут соображаю: этот говорит так, что никакого звука нет, а слова возникают прямо в голове.

— Телепатия, — объясняет. — И раз вы меня слышите, значит, вы существо разумное. Это был ваш корабль?

«Ничего себе, — думаю, — допрыгались мы у Бермудов, под «летающее блюдце» угодили. Что же делать теперь?..»

Этот молчит, потом продолжает:

— И я остался один. Наш корабль разбился, и товарищи мои погибли.

— А вы, значит, из космоса? Или как?

— Нет, это вы из космоса. Мы раньше думали, что в космосе разумная жизнь невозможна. Теперь я убедился, что это не так. Если я спасусь, наш мир узнает о вас.

— А вам спасаться туда? — спрашиваю и показываю вверх.

— Туда, — отвечает, показывая вниз. — Мы живём на дне океана, ваш мир для нас — космос. Наша атмосфера — это вода, мы ею дышим. Лишь недавно наши корабли смогли преодолеть границу сред.

— Круглые такие? Как тарелки?

— Да, это наши космические аппараты. Преодолеть границу сред можно только в этом районе, здесь существует магнитно-гидродинамический феномен…

Он придвинулся ко мне, и я увидел сквозь иллюминатор его лицо: сплющенное, покрытое зелёной чешуёй, без рта, без носа…

— Хоть вы и внушаете мне отвращение, — говорит этот, — я должен приветствовать вас как собрата по разуму. Нам нужно очень многое сказать друг другу…

— И тут, Толя, он вдруг исчез. Совсем, понимаешь? Я привстал на плотике, вижу — корабль. Меня рыбаки подобрали…

— Неугомонный ты какой, — ответил краснолицый санитар и, засучив рукава, взялся за шприц…

На двухкилометровой глубине, на дне огромного тектонического разлива в специальном пещерном санатории лежал Штурман.

— Это может быть! Может! В космосе живут разумные люди! — кричал он. — Я лично разговаривал с одним!.. Да развяжите же!

— Неугомонный ты какой, — ответил зеленолицый санитар и, засучив рукава, взялся за шприц…