— У меня язва желудка.
— Тогда, легкое порто?
Он любит казаться эрудированным человеком, поэтому жеманно отвечает:
— С наперсток.
Я наливаю ему и обращаюсь к замороженному агенту.
— А тебе, сынок?
Но «сынок» отворачивается и сухо произносит:
— Ничего.
Туча сгущается все больше и больше.
— Так что же привело вас сюда, Жорж?
— Анонимный сигнал.
— Да ну? Насчет меня?
— Да.
— А в чем меня обвиняют? В нарушении гражданских прав? В изнасиловании?
— В убийстве!
Я даже не улыбаюсь. Я держусь великолепно — сижу с каменным лицом, внутри — сжатый комок.
— Вы приехали сюда на такси? — спрашиваю я.
Бомашэ удивленно раскрывает глаза.
— Да, а в чем дело?
— И сколько стоит проезд?
— Э-э-э…
— Ну так сколько?
— Четырнадцать франков. А в чем дело?
— И еще четырнадцать — на обратный путь, значит, двадцать восемь. Ты истратил двадцать восемь франков за счет Дворца, чтобы сказать мне, что какой-то шутник обвинил меня в убийстве! Меня, бывшего комиссара, карьера которого…
Он поднимает свой стакан с порто.
— За твое здоровье, Сан-Антонио!
Он говорит это без улыбки. Скверно, очень скверно. Мерзавец! Власть!
Поразительная вещь! С тех пор, как я официально больше не принадлежу к органам, я просто не переношу их всех. Для них я скатился в ряды подонков, швали — они думают, что я боюсь их машины.
— Дело касается убийства одной потаскушки нынешней ночью. Некто Инес Падон, дочь банкира. Ты знаком с ней?
В обстоятельствах, когда надо решать мгновенно, не задумываясь, я руководствуюсь только инстинктом.
— Да, я пользовался ее благосклонностью.
— Поздравляю. Она была недурна. Я видел ее уже изуродованной, однако, этого не скроешь. Звонивший по телефону сообщил, что вопреки всем уликам, убил ее не тот пьяный тип, что ошивался там, а ты.
Мое лицо остается непроницаемым. Бомашэ ждет, но так как я молчу, он спрашивает:
— Что ты скажешь?
— А что я могу сказать? Мне жаль бедняжку. Но не могу же я согласиться с тем, что убил девушку, с которой неплохо проводил время.
— Анонимный доносчик предложил поискать отпечатки твоих пальцев в квартире жертвы. Разумеется, мы их обнаружили.
— А как могло быть иначе, если я бывал там неоднократно? Его отпечатки нашли?
— Извиняюсь, чьи?
— Твоего анонима. Ты не подумал, кто это такой, и как он смог узнать истинного убийцу? Ведь не был же это всевидящий архангел Михаил? Чтобы знать об этом, надо быть либо убийцей, либо Господом Богом.
— Либо свидетелем, — дополняет Бомашэ.
— То есть?
— Парень заявил, что он находился в комнате и занимался с красоткой. Вдруг вошел ты, в тот самый момент, когда наступило самое интересное. Ты обезумел от ревности, схватил статуэтку и бросил в них. Она попала в голову Инес.
— Неплохо придумано. А что же сделал этот тип? Звонил-то кто?
— Он воспользовался твоей растерянностью и убежал.
— Свалился с Инес? Ты же сказал, что, когда я вошел, он был с ней.
— Да, видимо, все было именно так.
— Воспользовавшись моей растерянностью? Для человека моей репутации это звучит оскорблением. Не долго ли я раздумывал, а? И кто — он, этот шустряк?
— Он не назвал себя.
— А ты не задавал себе вопроса, на сколько это соответствует действительности? Ты видел положение ее тела и платья? Соответствует ли это версии анонима?
— Я рассчитываю, что ты ответишь на эти вопросы.
Делаю вид, что думаю.
— Ты когда уходишь в отставку, Жорж?
— Через два месяца.
— На твоем месте я бы ускорил ее. По-моему, у тебя начинается разжижение мозгов. Не хочу тебя обидеть, но в отставку надо уходить победителем, а не побежденным. Ты наводишь на меня мысли о бывших чемпионах по боксу, которые теряют имя, позволяя бить себя.
Он бледнеет, потом желтеет, синеет и, наконец, зеленеет.
— Ты меня оскорбляешь! — кричит он.
— Неправда, Жорж, я даю дружеский совет.
На столе загорается маленький будильник. На нем появляется надпись:
«Постарайся выставить этого дурака. Все остальное сделаю я».
Славный Старик. Все-таки его хитроумный «стаж» на что-то годен.
Я встаю с видом проголодавшегося тигра.
— Послушай, Жорж. Я не отдал бы лучшие годы своей жизни работе в полиции для того, чтобы потом меня обвиняли в убийстве. А если бы это произошло, то я вряд ли поступил бы так глупо, как обрисовал этот аноним. Во всяком случае, я не заслуживаю того, чтобы меня обвинял мой бывший коллега. Итак, либо арестовывай меня, либо выметайся отсюда.
Бомашэ встает.
— Я отправляюсь на Кэ за официальным постановлением на твой арест.
— Сомневаюсь, что кто-то даст тебе его при таких сомнительных обстоятельствах.
Оба копа устремляются к двери и сталкиваются в ней.
Едва они уходят, как звонит внутренний телефон, и сладкий голос Старика спрашивает меня:
— А в сущности, в чем дело, Сан-Антонио?
— Только в том, чтобы помешать мне защищать с 00 часов сегодняшней ночи шкуру Кристиана Бордо, месье. Кто-то решил, во что бы то ни стало, не допускать меня до артиста.
В одиннадцать часов вечера две тени, похожие на цифру 10, появляются у мраморного подъезда дома Кри-Кри. На единицу похож я, на ноль смахивает Берю, что, впрочем, не мешает нам быть одним целым.
