Дело в том, что у меня в жизни есть две любимые зависимости – это секс и кокаин. Натирая стаканы за барной стойкой, я с ностальгией по одной своей зависимости и с онемевшим носом от другой думала, что может быть лучше секса и кокаина. «Ну, конечно же, секс под кокаином!» – решила я и взялась поиграть в «маленькую лошадку» и провезти наркотик через Атлантический океан. Отмороженная идея, я знаю. Но мне казалось очень романтичным рисковать жизнью ради того, чтобы привезти любимому чистый кокаин. Первый вопрос, который передо мной встал: а куда его прятать? Это, наверное, единственный вопрос, ответ на который бесполезно искать в интернете. Мне приходили в голову самые разные идеи, некоторые из них казались просто гениальными (например, затолкать конвертик в дисковод ноутбука), но непонятно было, что из придуманного мной уже избитый и всем известный вариант, а что изобретенное мной новшество. К слову, как я потом узнала, дисковод относился к первой категории. Дальше я думала: ручная кладь или рюкзак, и, сопоставив все свои перелеты, вспомнила, что рюкзак почти никогда не шмонают. Единственный вариант – его обнюхают собаки, но такое случается редко. И вот я взяла свой лифчик, в котором были кармашки для подкладок (девочки иногда вставляют в лифчики дополнительные подкладки, чтобы грудь казалась больше, но у меня никогда не было с этим проблем, потому кармашки были пусты), и затолкала туда свой черный конвертик, с любовью собранный моим барыгой. Обычно, если твой рюкзак принимали на стойке регистрации, это значило, что увидишь ты его только по прилете. Каково было мое удивление, когда на второй пересадке меня перехватили в коридоре сотрудники аэропорта и попросили пройти за ними. И вот мы поворачиваем за угол, а там на железном, словно в морге, столе лежит мой огромный рюкзачелло, а вокруг него, как на проводах в последний путь, стоят пять копов. Мои щеки вмиг загорелись. Грудь покрылась красными пятнами. Как бы я ни пыталась сейчас изобразить спокойный вид, на морде было написано, что я в панике. Они ждали моего личного присутствия, чтобы начать потрошить рюкзак.
– Это ваше? – спрашивает меня сотрудник службы безопасности аэропорта.
– Да, – отвечаю я таким тоном, как будто мне сейчас озвучат мой приговор.
– Замечательно, – кивает мужчина и открывает защелки капюшона рюкзака.
Тут я вспоминаю, что под толстым слоем вязаных свитеров и шапок из ламы лежит упакованный в носок фиолетовый вибратор, подаренный Антоном. И мне в голову приходит гениальная идея, как не только объяснить свое волнение, но и получить шанс на спасение.
– Эскульпа, – говорю я на ломанном испанском, залитая малиновой краской, – Тенго косас муй приватос аки, и но кьеро омбрес эсто а вер. Тьенес уна чика ке трабахас аки тамбьен?[53]
Мужики зависли. Кто меня знает, может, у меня такая религия, которая не позволяет мужчинам видеть женские вещи? Посовещавшись, один из них заходит в соседнюю комнату и возвращается с красивой девушкой, явно занимающейся в их отделе чем-то другим, не связанным с проверкой вещей. Я благодарю, киваю, и она начинает распаковывать мой рюкзак. Она довольно тщательно стала все проверять, залезая во все косметички и в каждый пакет. Прикол в том, что этот рюкзак был чертовски старым, и в нем не было молнии, то есть сотрудница аэропорта могла доставать вещи только сверху, запуская руку глубоко внутрь и доставая вещи на ощупь. Наконец она дошла до спальника на самом дне, за ним уже лежал тот самый лифчик. И в момент, когда я уже представила себя за решеткой чилийской тюрьмы, она одобрительно кивнула и движением руки показала, что я свободна. С покерфейсом я запихала вещи обратно и пошла на посадку.
Спустя трое суток, в семь тридцать утра я постучалась в дверь родителей. Никто в России не знал, что я прилетела. Такой резкой смены выражения лица у своего отца я не видела никогда. Думаю, он ожидал увидеть на пороге дома в такое время кого угодно, от пьяницы до почтальона, только не свою блудную дочь. Сбросив вещи, я написала сначала Дашке, затем Элеонор и предложила встретиться. Они были в шоке. Уже вечером мы сидели на одной кухне и строили план дальнейших действий. От страха я бесконтрольно заливала в себя мартини. Поскольку Дашка была лучшей подругой Антона, она в точности знала, что происходит в его жизни. И оказалось, что завтра он собирался поехать ночевать к той самой кудрявой девочке.
– Моей идеей было договориться с тобой, чтобы вы вместе с ним пришли в бар и чтобы я пришла туда чуть позже.
– Дашка… Мне кажется, ты не совсем понимаешь, насколько херово ему было все эти три месяца. Он был убит. Если мы провернем план с твоим подстроенным приходом в бар, во-первых, он мне этого не простит, во-вторых, его реакция может быть вовсе не такой, как ты ожидаешь.
– И что, завтра он уже пойдет ночевать с этой Катей? Он у нее еще не ночевал?
– Насколько я знаю – нет.
– Может, не стоит тогда показываться ему вообще.
– Мне кажется, есть только один вариант, – вмешивается Элеонор. – Просто поехать к нему и поговорить. Безо всяких сюрпризов.
