– А не проще ли раздать ключи всем, кто здесь проживает?
– Нет. сэр. Замок очень хитрый, в середине ключа находится какой-то стержень. Он играет определенную роль. Такой ключ нельзя заказать. Я не знаю всех тонкостей, но помню, что миссис Хоукс очень возмущалась, когда ее муж установил этот замок. Он привез его из Швейцарии. Первый установили у нас, а затем он заказал целую партию таких замков для больницы.
– Хорошо, Гилберт. Вечером я позвоню вам. Не уверен, что именно сегодня перееду в ваши владения. Но телефонную связь буду поддерживать.
Гилберт нажал на кнопку, встроенную в колонне, и ворота приоткрылись. Выходя с территории усадьбы Хоуксов, я поймал себя на мысли, что вопросов у меня возникло больше, чем в тот момент, когда я входил сюда. И я не был уверен, что кто-то мне на них ответит. Та доброжелательность, с которой меня встретил хозяин, больше походила на неприступную стену, вроде той, которой он отгородился от мира.
Этот человек чего-то очень боялся. Но что может держать в страхе богатого ученого, который посвятил свою жизнь одной из самых гуманных профессий?
Я становился похожим на вычислительную машину, какими с некоторых пор стали пользоваться кассиры в магазинах. Мне пришлось хронометрировать каждый свой шаг.
От усадьбы Хоукса я отъехал в четыре пятнадцать, доехал до города и через восточный пригород выехал на южное шоссе. Не превышая средней скорости, с которой обычно ездят наши законопослушные граждане, я добрался до станции техобслуживания Сэма Ральфа за тридцать две минуты. Если Лин Хоукс выехала из дома в семь часов или в семь ноль пять, то сюда она должна была прибыть в семь сорок или чуть раньше.
Сэм Ральф растянулся в кресле-качалке, уперев ногу в стойку веранды. Ни одной машины возле заправки не было, и парень дремал.
Когда я затормозил возле него, он вскочил на ноги, словно кто-то кольнул его в задницу.
– Заправить?
– Да, но не суетитесь, я не спешу. За двойную оплату бензина вы мне еще ответите и на некоторые вопросы.
– За двойную оплату я вам расскажу все о Калифорнии, а не только о данной местности. Что вы ищете?
– Женщину.
Сэм Ральф снял свой промасленный берет и почесал лысину, обрамленную белым пушком. Он походил на пройдоху-бармена из дешевой забегаловки. Масленые глазки, скачущие, как мышки, рябая толстая мордочка, острая, как у хорька.
– Женщина? Но это не мой профиль, сэр.
– Конечно. На сутенера вы не похожи. Меня интересует та, которая заправлялась здесь две недели назад. Розовый «Кадиллак» пятидесятого года выпуска.
–А, я понял! Мисс Ричардсон.
– Миссис Хоукс.
– Ну да, по мужу. А что случилось? Все о ней спрашивают. Тут были ребята из полиции, из прокуратуры, и все ею интересуются! В газетах ничего о мисс Ричардсон не писали. С ней все в порядке?
– Кто кому платит, Сэм? Вопросы собирался задавать я.
– Все понял, сэр! Я человек маленький. Вы не думайте, что мне больше всех надо. Я в чужие дела не лезу.
– Напряги память, приятель. В тот день ты также дремал или что-то видел?
– Значит, так, сэр. Как бы я ни дремал, звук мотора слышу за милю, и глаза открываются автоматически. С тех пор как открыли новое шоссе Сан-Франциско – Лос-Анджелес, нашей дорогой пользуются только местные старожилы. Приходится держать ухо востро. Клиентов убавилось втрое. Бизнес дал трещину. Конечно, я не против новых скоростных магистралей, но…
– Так вы были в помещении или на улице?
– Здесь, сэр. Я возился с мотоциклом одного местного паренька. У него золотые руки, мог бы сам устранить поломку, но в этот вечер он спешил на свидание…
– Можешь вспомнить точное время, когда подъехала машина миссис Хоукс?
– Чья?
– Розовый «Кадиллак».
– А, мисс Ричардсон. Ну конечно, могу… Так. это было, было в… уже смеркалось. Где-то в районе семи тридцати.
– Не позднее?
– К девяти часам я ждал Ломерта, нашего налогового инспектора. Он живет в трех милях по пути в Санта-Роуз. Специально он ко мне никогда не заезжает. А раз в месяц, по дороге домой, заходит проверить мои бумаги. Отчетность. Сами знаете, налоги платить надо, только не такие высокие…
– Ты ждал его в этот вечер?
– Да. С мотоциклом я закончил в семь сорок и пошел в контору готовить бумаги. Ну, конечно, руки помыл. Сами понимаете…
– Почему ты запомнил время?
– Потому что этот чертов самокат отнял у меня около двух часов. Зашел в контору, смотрю на часы, а уже без пятнадцати восемь. Убил столько времени, а этот чертенок пришел за своим драндулетом в одиннадцать вечера. Сам-то меня торопил…
– Кто-нибудь здесь находился в тот момент, когда она подъехала?