Когда началось строительство главного корпуса, мы жили в шалашах, а позже нам поставили времянки. Три года ушло на строительство нового корпуса. Три года мы ютились в каморках с дырявыми крышами и фанерными стенами. И мы выстояли.
На открытие больницы приехали губернатор штата и двое конгрессменов с востока. У нас было семьсот коек, и они быстро нашли своих владельцев.
Рон Ричардсон самолично отбирал персонал. Даже обычные сиделки проходили через сито. Через пять лет наша больница имела три корпуса и всемирную известность. Лучшие врачи Англии и Швейцарии приезжали к нам на консультации. Мы устраивали свои симпозиумы, и их признавали больше, чем нью-йоркские конгрессы психотерапевтов. Все оборвалось в один миг! Смерть Рона – самый трагический день в моей жизни. Никто не мог поверить в это. Такой дуб рухнул в одночасье.
– Он умер от сердечного приступа?
– Так утверждают Фрэнк Уайллер и Марк Родли. Они делали вскрытие. Если бы не авторитет Уайллера и его близкие отношения с Роном, я бы этому не поверил. У меня в душе до сих пор таится сомнение.
– Значит, вы не доверяете этим специалистам?
– Ну, я же сказал, специалистом можно назвать Уайллера, и он не вызывает подозрений. Родли – обычный потрошитель. Патологоанатом. Но после вскрытия Фрэнк ходил мрачнее тучи и больше никогда не показывался в больнице.
– Они же были друзьями, вы ведь так сказали?
– Много воды утекло с тех пор. Сейчас поздно рассуждать. Я не специалист по кардиологии, но знаю точно, что человек, не страдающий сердечными заболеваниями, не может умереть от разрыва сердца. Все, что он мог заработать от чрезмерных перегрузок, – так это инфаркт.
– Вы знаете, как это произошло?
– Сестра Скейвол принесла ему завтрак в кабинет, а он… Рон сидел в кресле за столом, откинувшись на спинку. Глаза выкатились из орбит, из открытого рта шла кровь, смерть была мучительной. При том диагнозе, который поставил Уайллер, человек умирает мгновенно, в долю секунды. Это как удар грома, вспышка молнии. Он не успевает почувствовать боли. В этом случае все выглядело иначе. Рон ловил ртом воздух. Верхняя пуговица на рубашке была вырвана, а узел галстука распущен.
– Марк Родли продолжает работать в больнице?
– Нет. Через месяц после похорон новый владелец больницы Хоукс уволил всех стариков. Речь идет не о возрасте, а о тех, кто начинал с Ричардсоном с истоков. Прекрасные специалисты остались не удел. Это коснулось и вспомогательного состава: медсестер, сиделок, лаборантов. На их место взяли смазливых кукол без должного образования и практики. Складывалось впечатление, будто он официанток набирает в шикарный кабак. Остались единицы. Те, без которых нельзя обойтись, или те, кого Рон упомянул в завещании. Старшая сестра Скейвол осталась. Она заведовала всеми лекарственными препаратами и лабораторным оборудованием. Без нее ничего нельзя сделать. Она вела журнал поступлений и расходов. Остался в клинике и Арон Лоури, профессор, но его перевели в истопники. Старик, наверное, и сейчас гниет в котельной. Эрнст Иган, один из лучших лаборантов, который создал первую научную лабораторию, был спущен в подвал и до сих пор заведует прачечной. Все они глубокие старики, и я не уверен, что на данный момент живы. Я никого не вижу, кроме сестры Скейвол. Она живет здесь неподалеку, и нередко я подвожу ей пару-тройку шкур, а она снабжает меня свежими яйцами и молоком. Ее сын имеет небольшое хозяйство.
– Чем мотивировалась ваша отставка?
– Закрытием больницы на ремонт. Но это лишь предлог. Новую больницу незачем ремонтировать. Просто Хоукс начал строить новый корпус для заключенных. Он пошел на сделку с губернатором. К тому же Хоукс изменил режим и методы лечения, с которыми ученики и соратники Ричардсона никогда бы не согласились.
– А когда выстроили стену?
– Одновременно со строительством корпуса начали возводить стену. Район был оцеплен. Строили стену заключенные.
– Стену возвели после большого побега?
– Шумиха вокруг этого побега была лишь поводом. Им нужно было чем-то мотивировать такое грандиозное строение. Однако в побег я не верю. Вы можете обывателю заморочить голову, что банда буйно-помешанных сорвалась с цепи и пошла резать глотки мирному населению, но не мне. Чушь собачья!
– Но об этом событии писали газеты, значит, факт побега существовал.