– Не могу сказать вам точно. В промежутке между тремя и шестью часами; это все, что я сейчас могу предположить. Если вы говорите, что он звонил вам в четыре, – значит, между четырьмя и шестью. Это поможет сузить вероятный промежуток времени.
Я вспоминаю методы убийства, которые выбирала Шерил Лэнсдаун. Все – косвенные, выглядящие как случайная или естественная смерть.
– Осмотрите его как следует, – шепчу я. – Что-то тут не сходится. Что-то не так. Престер собирался искать того, кто прислал мне цветы…
– Кец, ты только что с больничной койки, – напоминает шеф. – Пожалуйста, предоставь нам сделать для Престера то, что мы должны сделать. Он не захотел бы, чтобы ты сейчас была здесь.
Престер хотел бы, чтобы я нашла его убийцу. Именно из-за меня это случилось. Наверняка из-за меня. Это не могло произойти просто так.
Не считая того, что вполне могло. Я знала, что так может случиться, я тревожилась за него, мы все видели, как плохо ему было в последние несколько недель…
Я опускаю взгляд. На земле видны следы, но все они оставлены большими старомодными мужскими ботинками.
Нет, не все. Некоторые следы меньше. Что-то вроде кроссовок для бега. Я молча указываю на них, и шеф кивает.
– Мы отметили их, – говорит он. – Но, Кец… они примерно твоего размера. Ты ведь иногда приходила сюда, верно?
Я чувствую жар, сознание слегка плывет. Заставляю себя думать.
– Примерно три дня назад. Я привозила ему… – Голос мой прерывается. Я пробую снова: – Я привозила ему папку с делом.
– На тебе были те же самые ботинки, в которых ты сейчас?
Я только качаю головой. Не могу вспомнить. Не знаю. Просто не знаю. Какого размера обувь носит Шерил Лэнсдаун? Никаких признаков насильственной смерти, говорят они…
– Проверьте, нет ли на теле следов от инъекций, чего-нибудь вроде этого, – говорю я. – На всякий случай.
– На случай чего?
Все обеспокоенно смотрят на меня.
– На тот случай, если кто-то все же убил его, а вы как думали? – Я чувствую себя измотанной. Мне хочется сесть прямо здесь и заплакать. Это не мои следы. Не могут быть моими. Я смотрю снова, и меня, словно кирпичом в лицо, шарахает осознанием того, что свой последний шаг Престер сделал в этих дурацких костюмных туфлях, в которые он сейчас обут. В тех, за которые я дразнила его всю последнюю неделю. «Слушайте, старина, побалуйте уже себя какой-нибудь обновкой!»
Шеф некоторое время молчит – в прошлый раз, когда я видела его, лицо у него не было таким бледным и старым, – потом кивает.
– Я распоряжусь. Отправляйся домой, Кеция. Пожалуйста.
Он издевается надо мной. Он не верит мне. И нет никаких причин верить мне; даже я сама понимаю, что не могу сейчас мыслить ясно.
Я не спорю с ним. Здесь я ничего не могу сделать. Ничего, кроме того, что уже заметила. Вместе с Хавьером иду обратно к прокатной машине и, прежде чем сесть в нее, проверяю свой телефон, который уже наполовину зарядился.
На нем я нахожу голосовое сообщение от Престера. Мое сердце замирает. Я без слов смотрю на Хавьера, и он останавливается, так и не открыв до конца дверцу со своей стороны.
– Что такое?
Я поднимаю дрожащий палец, призывая Хави подождать, и нажимаю кнопку, чтобы воспроизвести сообщение.
От звука голоса Престера у меня перехватывает дыхание.
– Клермонт, я наконец-то добрался до кого-то в том чертовом цветочном магазине, где составили тот букет, но у них нет… это был заказ через… через Интернет, как я и…
Я ахаю и прижимаю ладонь ко рту, потому что ему трудно говорить, он задыхается. Это запись того, как он умирает. Я не могу слышать это, не могу!
Хавьер мгновенно оказывается рядом со мной и забирает у меня телефон. Я плачу так сильно, что не могу говорить, мучительная тяжесть на душе словно придавливает меня к земле. Хави прослушивает запись, и я вижу на его лице мрачное потрясение. Наконец он останавливает воспроизведение и говорит:
– Сядь в машину, Кец. Я поговорю с шефом вместо тебя, ладно?
Я больше ничего не могу сделать. Падаю на сиденье и чувствую, как меня охватывает прилив гнева, такой мощный, что мне хочется колотить кулаками по приборной панели и кричать, пока это давление не ослабнет.
Престер умер, пытаясь помочь мне. Почему?
Господи, почему?
Когда мы приезжаем домой, Хавьер заворачивает меня в теплое одеяло. Но я не могу сидеть спокойно, мне нужно вылезти из этой задубевшей от крови одежды и принять душ. Хави готовит на кухне яичницу, поэтому я проскальзываю в ванну, раздеваюсь и встаю под горячий душ… и пл
«Ты нужен мне, напарник».
Я никогда не привыкну к подобным прощаниям.
Когда наконец вылезаю из душа, вытираюсь и одеваюсь, то вижу на своем телефоне сообщение. Когда я его открываю, оказывается, что это видео. На кадре превью я вижу, что это Престер. Престер, сидящий в своей машине.
Быстро опускаюсь на унитаз, закрытый крышкой, и дышу, стараясь справиться с паникой и болью. Потом нажимаю кнопку воспроизведения.
