— неужели! да ну! друг, быть может, ты был крут при жизни, но сейчас ты есть всего лишь дырявая простыня! да! а, и тебе тоже Один-Человек-Ведро не нравится…
— Мам, он снова затеял драку, — сказала Людмилла, свернувшаяся клубком у кухонной плиты. — Он всегда называет кого-нибудь другом, прежде чем пустить в ход кулаки.
Госпожа Торт вздохнула.
— Судя по всему, он собирается драться с целой толпой, — заметила Людмилла.
— Ладно, ладно… Принеси мне вазу, только подешевле.
Многие полагают, но наверняка не знает никто, что у каждого есть сопутствующая духовная форма, которая после кончины существует некоторое время в продуваемом насквозь промежутке между мирами живых и мертвых. Это очень важный факт.
— Нет, не эту. Эта ваза принадлежала твоей бабушке.
Сей промежуток призрачного выживания длится не слишком долго, ибо сознанием не поддерживается, но все зависит от того, что вы задумали…
— Ага, эта подойдет. Мне никогда не нравился ее узор.
Госпожа Торт взяла из лап дочери оранжевую вазу с рисунком из розовых пионов.
— Эй, Один-Человек-Ведро, ты еще здесь? — спросила она.
— хау, Один-Человек-Ведро заставит тебя пожалеть о том, что ты умер, о скулящий…
— Лови.
Она бросила вазу на печь. Ваза разбилась.
Спустя мгновение с Другой Стороны донесся странный звук. Как раз такой, как если бы один мятежный дух ударил другого призраком вазы.
— вот так! — возопил Один-Человек-Ведро. — если хочешь, получишь еще, понял! да!
Торты, мама и ее волосатая дочка, кивнули друг другу.
Вскоре опять послышался звенящий от удовлетворения голос Одного-Человека-Ведра.
— небольшая размолвка по поводу старшинства, — пояснил дух. — не разделили личное пространство, здесь много-много проблем, госпожа Торт, настоящий зал ожидания…
Послышались пронзительные бесплотные крики:
— вы не могли бы передать господину…
— скажите ей, что мешок с монетами лежит на полочке в дымоходе…
— Агнес не имела права на серебро после того, что она сказала о нашей Молли…
— у меня не было времени покормить кошку, может, кто-нибудь…
— заткнитесьзаткнитесь — это снова завопил Один-Человек-Ведро. — вы ничего не понимаете, да! да! и это говорят духи? покормить кошку! «Я здесь очень счастлив и жду, когда ты ко мне присоединишься», — вот чего от вас ждут, а вы…
— послушайте, если сюда еще кто-нибудь явится, мы будем стоять друг у друга на головах…
— не в этом дело, не в этом, слушайте Одного-Человека-Ведро. Нужно знать, что говорить, когда становишься духом. хау! Госпожа Торт?
— Да?
— вы должны рассказать людям о том, что здесь творится.
Госпожа Торт кивнула.
— А теперь все убирайтесь, — сказала она. — У меня от вас голова разболелась.
Хрустальный шар замер.
— Здорово! — воскликнула Людмилла.
— Жрецам ни словечка не скажу, — твердо заявила госпожа Торт.
Не то чтобы госпожа Торт не была религиозной женщиной, скорее наоборот, как уже упоминалось, она была крайне религиозной особой. Не было в городе храма, церкви, мечети или груды камней, которые бы не посетила госпожа Торт. А потому ее боялись больше, чем грядущего Просвещения, и один вид ее пышных телес на пороге мог прервать на полуслове молитву любого жреца.
Мертвые. Причина была в них. Все религии придерживаются твердых взглядов на общение с мертвыми. Взгляды госпожи Торт были также невероятно тверды. Жрецы считали такое общение грехом, а госпожа Торт — простой вежливостью. И обычно это приводило к жарким церковным спорам, в результате которых госпожа Торт делилась со старшими жрецами тем, что она называла «частичкой своего разумения». По всему городу было разбросано уже столько таких «частичек», что все удивлялись — и как это госпожа Торт совсем не лишилась своего разума. Самое странное, эти «частички» нисколько не оскудевали, наоборот, сил у госпожи Торт только прибавлялось, и каждый раз в спор она вступала все с большим пылом.
К тому же существовала проблема Людмиллы, причем достаточно сложная. Покойный господин Торт, да-упокоится-душа-его-с-миром, ни разу даже мусор в полнолуние не выкинул, не говоря уж о том, чтобы превращаться в кого-нибудь, поэтому госпожу Торт терзали смутные подозрения, что в Людмилле проявились черты далеких предков, живших в горах, или что она в детстве подцепила какую-нибудь заразную генетическую болезнь. Мать госпожи Торт как-то осторожно заметила, что двоюродный дядя Эразмус иногда ел под столом, и эти слова запали Эвадне в душу. Как бы то ни было, каждые три недели из четырех Людмилла была воспитанной, скромной девушкой, а все оставшееся время месяца — примерной, умной, мохнатой волчицей.
Но жрецы [11] не всегда придерживались ее точки зрения на Людмиллу. И всякий раз начинали общаться за нее со своими богами, что легко выводило из себя госпожу Торт. А поскольку к этому времени госпожа Торт уже заканчивала ту благотворительную работу, которую выполняла, как то: составление букетов, удаление пыли с алтаря, уборка в храме, чистка жертвенного камня, почетное восхваление рудиментарной девственности, ремонт подушечек для коленопреклонения, — уход ее из храма сопровождался полным разгромом оного.
Госпожа Торт застегнула пальто.
