Библиотекарь посмотрел на Людмиллу, его ноздри снова раздулись, лоб наморщился.
— У-ук?
— Хорошо, возможно, я неловко выразился. А теперь будь хорошим мальчиком, отпусти меня.
Библиотекарь осторожно разжал свои объятия и спрыгнул на пол, стараясь держаться так, чтобы между ним и Волкоффым все время оставался Сдумс.
Сдумс очистил куски штукатурки с остатков своей мантии.
— Нам крайне необходимо узнать о жизни городов, — пояснил он. — А особенно меня интересует…
Раздалось едва слышное позвякивание.
Из-за ближайшей книжной полки беззаботно выкатилась проволочная корзинка. Она была наполнена книгами. Поняв, что обнаружена, тележка застыла на месте, сделав вид, будто никогда и не двигалась с места.
— Подвижная стадия, — прошептал Ветром Сдумс.
Проволочная корзина попыталась незаметно откатиться. Волкофф зарычал.
— Это то самое, о чем говорил Один-Человек-Ведро? — спросила Людмилла.
Тележка исчезла. Библиотекарь хрюкнул и бросился за ней.
— О да. Это, должно быть, что-то, способное быть полезным! — воскликнул Сдумс, вдруг испытав приступ почти маниакальной радости. —
Так вот как все работает! Сначала появляется нечто такое, что тебе хочется сберечь, убрать куда-нибудь. Тысячи яиц гибнут из-за неблагоприятных условий, но это не имеет никакого значения, потому что тысячи и выживают. А на следующей стадии появляется нечто полезное, способное самостоятельно перемещаться, тогда как никому и в голову не может прийти, что эта штука оказалась здесь самостоятельно…
— Но разве город может быть живым? — удивилась Людмилла. — Он ведь состоит из мертвых частей!
— Как и люди. Взять, к примеру, меня. Уж я-то испытал все на собственной шкуре. Но отчасти ты права. Такого не должно происходить. Все это из-за избытка жизненной силы. Она… она нарушает равновесие. Превращает то, что нереально, в реальность. И это происходит слишком быстро…
Раздался вопль библиотекаря.. Из-за длинного ряда книжных полок вылетела тележка и, бешено вращая колесами, помчалась к пролому в стене. За ней, вцепившись одной лапой в раму, летел, словно очень толстый флаг, орангутан.
Волкофф прыгнул.
— Волкофф! — закричал Сдумс.
Но тщетно. Сильный условный рефлекс гоняться за всем, что движется, тем более на колесах, представители семейства собачьих обрели еще в древние времена — в тот самый миг, когда первый пещерный житель скатил с холма свое первое бревно. Отчаянно щелкая зубами, Волкофф кинулся вслед за тележкой.
Его челюсти сомкнулись на колесе. Раздался вой, потом — визг библиотекаря, и орангутан, волк и тележка воткнулись в стену.
— Бедненький! Тебе больно, да?
Людмилла подбежала к поверженному волку и упала рядом с ним на колени.
— Она проехала прямо ему по лапам!
— А еще он, наверное, потерял пару зубов, — сказал Сдумс и помог библиотекарю подняться на ноги.
Глаза орангутана горели кровавым блеском. Тележка пыталась украсть его книги. Вероятно, это было лучшим доказательством того, что мозгов у тележек совсем нет.
Библиотекарь наклонился и оторвал у тележки колеса.
— Опа! — воскликнул Сдумс.
— У-ук?
— Это просто восклицание. И я согласен, здесь мне не цирк, — успокоил Сдумс.
Голова Волкоффа лежала на коленях Людмиллы. Он потерял один зуб и серьезно попортил шкуру. Открыв желтый глаз, волк заговорщически посмотрел на Сдумса. Людмилла чесала Волкоффа за ухом. «Наслаждается своим счастьем, — подумал Сдумс. — Еще чуть-чуть, он поднимет лапку и примется жалобно скулить».
— М-да, — неопределенно выразился Сдумс. — Так… А теперь, библиотекарь, нам понадобится твоя помощь.
— Бедный храбрый песик, — сказала Людмилла.
Волкофф поднял лапу и жалобно заскулил.
Тяжеленная туша казначея мешала второй тележке набрать скорость и догнать уже скрывшегося вдали товарища. К тому же одно ее колесо беспомощно волочилось по земле. Раскачиваясь из стороны в сторону, тележка едва не опрокинулась, выезжая за ворота.
— Я ее хорошо вижу! Просто отлично! — завопил декан.
— Нельзя! Попадешь в казначея! — заорал Чудакулли. — Испортишь имущество Университета!
Но декан ничего не слышал, непривычный рев разбушевавшегося тестостерона заглушал все окружающие звуки. Зеленая шаровая молния ударила в накренившуюся тележку. В воздух взлетели колеса.
Чудакулли глубоко вздохнул.
— Ты, придурок!.. — заорал он.
Следующее произнесенное им слово было незнакомо волшебникам, которые не могли похвастаться грубым деревенским воспитанием, а потому ничего не знали о некоторых особенностях разведения скота. Но воплощение этого слова возникло всего в нескольких дюймах от лица аркканцлера, оно было толстым, круглым и блестящим, с ужасными бровями. Создание породило какой-то непристойный звук и взлетело повыше, дабы присоединиться к стайке прочих ругательств.
— Черт побери, а это еще что такое?
Возле его уха материализовалась еще одна тварь, несколько меньше предыдущей. Чудакулли схватился за шляпу.
— Проклятье! — Стайка увеличилась еще на одну особь. — Какая-то сволочуга укусила меня!
Эскадрон только что вылупившихся проклятий предпринял героическую попытку обрести свободу. Чудакулли безуспешно пытался их прихлопнуть.
— Убирайтесь, вы, проклятые…
