— Ну что, парни, задумались — говорите живо, какую марку бензина предпочитаете?
Она кивнула Джему и Лори:
— Давайте, ребятишки.
Горящий тряпичный шар упал в расплывавшуюся перед кладбищем лужу, огненная дорожка побежала по мокрому шоссе, взметнулась вверх по заплесневелым штанинам, вгрызаясь в старые пожелтевшие кости. Герберт тупо уставился на огонь. И смотрел на него до тех пор, пока пламя не набросилось на него.
Мертвецы взвыли — в их глухом вое слышался гнев и сдержанная ярость — и побежали на противника. Пол Мартин расхохотался.
Дак тщетно пытался включить зажигание. Саманта с отчаянием глянула в его сторону.
Пол поднял над головой какую-то металлическую штучку и голосом, подрагивающим, как мираж, проговорил:
— Не ты ли это потерял, болван?
Мертвецы загоготали, от радости щелкая челюстями и хлопая себя по бедрам. Они были уже совсем близко, в нескольких метрах от машины.
Дак выскочил и бросился в гараж. Сэм слышала, как он, расшвыривая инструменты, роется на верстаке. Рут высунулась в окно:
— По-моему, девушка умирает.
Никто не обратил на это внимания.
Джем и Лори вылезли из машины и встали по обеим сторонам от Саманты, держа наготове тряпичные бомбы.
— Если мы сейчас же не уедем отсюда, Марвину конец… — прошептала Саманта.
Пол Мартин расстегнул ширинку, извлек оттуда свой маленький член и долго мочился на землю; в его бледных глазах отражались черные тучи.
Джем внезапно осознал, что вокруг ужасно воняет: мочой, кровью, дождем и гнилью. В нескольких шагах от него лежали останки Деда, по ним деловито сновали тараканы — целыми тучами. Он отвел глаза; сердце сдавила тоска и ярость, но он не заплакал. Не было у него больше времени плакать.
Послышались мерные шаги по асфальту. Лори повернул голову.
По самой середине шоссе — один, в измятой и перепачканной форме, положив руки на свисавшие с пояса кольты, шел Уилкокс.
После того как Сэм и Марвин ушли, он много раз, через равные промежутки времени, тщетно пытался связаться с властями. А потом началось. Снаружи кто-то кричал. Кто-то выл от ужаса. Гремел гром, вспыхивали какие-то сверхъестественные молнии. Кто-то колотил в дверь, умоляя открыть, — и вооруженный до зубов Уилкокс оказался нос к носу с Ллойдом — тот прижимал к себе ребятишек, их было уже только трое.
— Они уничтожили их, Герби, уничтожили Ронни и Шейлу; ради Бога, впусти нас!
Уилкокс впустил их в контору. Ллойд плакал, закрыв лицо руками, а ребятишки дрожали и не говорили ни слова.
— Если бы ты видел это, Герби, если бы ты только видел, они разорвали их на куски; они везде, повсюду — а ты ведь знал это, знал и ничего не сделал, а теперь Шейлы больше нет. Из-за тебя!
Уилкокс ничего не ответил. Нечего ему было ответить. Он пытался ограничить распространение этой эпидемии, но ничего у него не вышло. Не сумел выполнить свой долг — что правда, то правда. А теперь пришла пора расплачиваться за это. Снаружи бился в агонии Джексонвилль. Уилкокс взял шляпу, велел Ллойду встать, объяснил, что нужно уходить отсюда, но Ллойд наотрез отказался, схватил одно из ружей Герби и навел его ему на живот.
— Ты не заставишь меня выйти отсюда, Герби, ни за что на свете. И ребятишек моих я тебе не отдам, попробуй только подойди к ним — убью!
Уилкокс пытался образумить его, но Ллойд и слышать ничего не желал. И тогда, с болью в сердце, сгорая со стыда, Уилкокс вышел один — защищать то, что осталось от города. Он прошел по залитым мочой и кровью улицам, перешагивая через лежащие на земле скрюченные трупы, обломки машин; сам того не зная, прошел по размазанному по асфальту Лесли Андерсону, взглянул в лицо доктора Флинна, словно на кол, посаженного на столб счетчика автостоянки, и оказался здесь — лицом к лицу с этой мразью Полом Мартином и его дохлым войском.
С промокшей ковбойской шляпы капала вода. На рубашке цвета хаки сверкала звезда шерифа. Внезапно в ней мелькнуло отражение молнии, и тотчас прогремел страшнейший раскат грома — на что, похоже, никто не обратил никакого внимания.
