Я, было, задумался уже о возвращении в лес, но тут тетка негромко упомянула, что местные мужики что-то говорили про объезд, но она уже и не помнит кто это был, да и где их искать… И говорила это с таким простецким лицом, что становилось обидно за столичные театры — такой талант пропадает. Пришлось опять облегчать кошелек и потом еще ждать полчаса, пока придет колоритный абориген — в старом армейском бушлате и резиновых сапогах — но оно того стоило. В трех километрах на юго-восток, почти сразу за еще одной деревней Тасино, шла полоса ЛЭП, с вполне себе проезжей для большинства машин полосой вырубки вдоль нее.
Тут же полез в телефон, открыл карты. Сориентировавшись, повернул телефон к аборигену.
— Это вот здесь, так? — кивок. — Но она же проходит над путями железнодорожными?
Снова невозмутимый кивок.
— И там наверняка нет переезда?
Опять кивок. Я начинал сатанеть.
— И куда я поеду, без переезда? Там танк не проедет, тут же везде насыпи полутораметровые!
Мужик прищурил глаз, хитро покосился и пробасил:
— А у меня кран есть, пятитонник. И стрела двадцать три метра, с запасом хватает.
Я мысленно застонал. Это не деревня, это какое-то казино…
Спустя полчаса мы, всей вовсе не дружной троицей, довольно неспешно катились по очередной грунтовке необычно широкой и высокой. Как объяснил местный дядь Миша — строили ее как дублер шоссе, а потом забросили, на радость местным и нам. Операция по переправке несчастного Террано через железнодорожную насыпь прошла на удивление гладко — я-то по привычке ожидал, что и здесь что-то обязательно пойдет не так, но нет — спокойно подъехали, кран, на базе старого Исудзу, так же спокойно расставил лапы и перенес машину уже на другую сторону. А дальше я рассчитался, не обращая внимания на косые взгляды аборигена на закованного в наручники Максима, и мы поехали.
Атмосфера в машине стояла не особо дружелюбная — Ксюша все еще на что-то дулась, Максим тоже — видимо, на то, что не расставался с наручниками. А я и не пытался лезть никому в душу — все острее чувствовалось, как быстро уходит время. Никогда не доверял предчувствиям, но сейчас по внутренностям буквально сквозило какое-то леденящее и неприятное ощущение, которое изрядно беспокоило.
Пока Террано перекидывали через пути, позвонил в Красноярск, дозвонился только до Мишы — по какой-то причине там уже работала мобильная связь только Билайн. Надо же, всю жизнь его не любил, а в лихую годину они единственные молодцы. И, что интересно — тут такого пока не замечалось, Мегафон вполне себе работает, только интернет просел, но это простительно — вокруг апокалипсис как-никак. Хехе. Но там, в Красноярске, все было спокойно, все живы-здоровы, обсуждают, что будут делать после того, как я доеду. Голос у Мишы был отчего-то то ли виноватый, то ли усталый, но на прямой вопрос он привычно обвинил меня в паранойе и пообещал найти психолога как раз к приезду. А если не найдет, то есть у него одно верное средство — он с братьями, ничтоже сумняшеся, по утру совершили пиратский набег на соседний магазинчик, разжившись запасами провизии еще на неделю минимум, а так же изрядным количеством алкоголя. На вопрос об Алисе получил ответ, что она сейчас спит, ибо с утра была “дежурной по подъезду”, что бы это ни значило. Ну и ладно, ну и хорошо…
Звонок матери тоже не принес ясности по поводу непонятного беспокойства — у них глава поселка оказался мужиком хватким, что было неожиданно, и своей волей объявил карантин и набор дружины. Как оказалось, пара случаев зомбирования в поселке уже была, но, благодаря задержке по времени, местные успели подготовиться. Дополнительно ввели ограничения на покупку и получение многого из того, что завозилось, но, благо, мои успели изрядно закупиться и сейчас сидели дома, как в осажденной крепости. Выбирались лишь во двор, на проветривание спиногрызов.
А это поганенькое чувство внутри никак не хотело проходить. Как ни прикидывал — не мог понять, что еще может оно означать. Ругань с секретаршей? Неприятно, но не более. Количество смертей на пути? Давно отвык переживать по этому поводу более одного вечера. Мне кажется, у каждого человека, за которым есть собственное кладбище, в какой-то момент и вовсе атрофируется чувство жалости к чужим смертям. Да, после действа, когда проходит угар схватки и приходит понимание — еще бывают какие-то эмоции, но и те редко. Да и не в каждом случае — только если понимаешь, что это было не обязательно или человек умер посторонний, не причастный к каким-то играм. А таковых на моем пути последнее время не попадается.
