Вольф Лонер не торопясь позавтракал и приступил к своим обычным утренним занятиям. Его яхта «Спокойная» продолжала лениво плыть на запад под низко нависающими тучами. Одинокий мореход продолжал размышлять о порядке, царящем в природе, когда его не смущает быстрый темп современной жизни.
Когда красный утренний свет осветил джунгли, дон Гильермо Уолкер уже мчался вперед на моторной лодке братьев Аранза, из озера Никарагуа он попал в реку Сан-Хуан и вот уже миновал Сан-Карлос.
Теперь, когда Странник исчез с неба, дон Гильермо не забивал себе голову вулканами и землетрясениями. Он со все возрастающим удовольствием думал о том, как он бомбил крепость «Эль президенте», летя на своем маленьком самолетике, который покоится сейчас на дне озера. Пускай такая судьба ждет всех левых, дон Гильермо наконец-то показал всем этим слизнякам, этим никчемным людишкам, что он лучше их! По крайней мере, так он оценивал свои силы, гордясь недавно совершенным поступком.
Он с гордостью ударил себя в грудь и крикнул:
— Я человек!
Один из братьев Аранза, прищурив глаза от света восходящего солнца, кивнул и сказал: — Да. — Но это прозвучало без особого энтузиазма, словно то, что ты являешься человеком, вовсе не было большой честью.
Пол был вынужден признать, что долгая прогулка по песку мучительна, даже если идешь в обществе приятных людей, а на небе сверкает новая планета. Радость от того, что он настоял на своем, вопреки желаниям Хамфрейса и командования Лунного Проекта, быстро прошла. Изнурительный марш по песку показался ему бесцельным и необычайно угнетающим.
— Тебе грустно, да? — мягко спросила Рама Джоан. — Ты сжег за собой мосты и связал свою судьбу и судьбу твоей девушки с горсткой безумцев, которые идут хоронить пса.
Они шли в конце процессии, далеко позади кровати, которую несли Кларенс Додд и Войтович.
Пол рассмеялся.
— Ты не права, — покачал он головой. — Марго не моя девушка. Да, я люблю ее, но без взаимности. Мы только друзья.
— Действительно? — Рама Джоан испытующе посмотрела на него. — Вся твоя жизнь может пройти в такой дружбе, Пол!
Пол виновато пожал плечами.
— Я знаю, Марго тоже говорит мне об этом. Она утверждает, что я счастлив, имея возможность окружать ее материнской опекой и отбивая атаки других мужчин. Конечно, кроме Дона. Она считает, что мои чувства к нему, даже если я сам этого не осознаю, — нечто большее, чем братские чувства.
Рама Джоан усмехнулась.
— Может быть, она и права, — заметила она через некоторое время. — Но все же ваше братство — ты, Марго и Дон — выглядит довольно странно.
— Нет! По-своему это совершенно нормально, — с грустью заверил ее Пол. — Мы вместе ходили в школу. Нас интересовали точные науки.
Мы дружили. Потом Дон закончил университет и стал космонавтом. Я занимался журналистикой и стал комментатором, а Марго всегда влекли гуманитарные науки. Но мы решили держаться вместе, поэтому когда Дон получил работу в Лунном Проекте, нам тоже удалось пролезть туда, то есть мне удалось. Уже тогда Марго знала, что Дон нравится ей больше, чем я, и что он, похоже, любит ее. Вот поэтому они и обручились. Но все осталось по-прежнему. Может быть, потому что наше общество искоса смотрит на подобные треугольники. Потом Дон полетел на Луну, а мы остались на Земле. Вот и все, до вчерашнего дня, когда мы встретили вас.
— Наверняка в конце концов должен произойти взрыв, Пол. Такая ситуация не может длиться вечна, — печально произнесла Рама Джоан. — Я расскажу тебе свою историю. Я могла бы припеваючи жить на Манхэттене, будучи женой руководится отдела рекламы одной большой компании. Анна ходила бы в спецшколу, а я время от времени читала бы лекции о мистицизме в женском клубе. Вместо этого я развелась и едва свожу концы с концами, живя тем, что мне платят за лекции, и на проценты от небольшой суммы сбережений. Я ношу эти странные карнавальные одеяния, — с пренебрежительной улыбкой она указала на белую манишку и фрак, — чтобы возбудить в людях большую заинтересованность мистицизмом. «Мужской протест» — шутили когда-то по этому поводу мои друзья. «Нет! — говорила я им. — „Человеческий протест“!» Я хотела свободно выражать свои взгляды и говорить то, что действительно чувствую. Я хотела, чтобы у Анны была настоящая мать, а не хорошо одетая кукла.
— Веришь ли ты в то, что говоришь? — скептически спросил Пол. — В буддизм и тому подобные вещи?
— Не так, как я этого хотела бы, но в такой степени, на которую меня хватит, — сказала она. — Ограниченная вера — это роскошь. Но, если говоришь с убеждением и с пылом, то, по крайней мере, не подражаешь другим. Даже если немного притворяешься, то не теряешь своей личности. Если человек постоянно старается, то в один прекрасный день он может открыть частичку правды — так, как сделал это Чарли Фулби, когда он признался, что о существовании странствующих планет знает только интуитивно, а не потому, что был в космосе, как утверждал до этого.
