— Дарья обнаружила его подвал с припасами! — продолжил я. — И за это он хотел её казнить! Он принуждал её лечь с ним и шантажировал тем, что убьёт её бабушку.
Люди стали смотреть на Дарью и перешёптываться. Женщины качали головой, а мужчины зло стискивали зубы.
— Во всех ваших бедах виноват этот человек, — указал я на старосту, пнув его ещё раз по больной ноге, заставляя встать на колени. — Вы бы не жили так плохо, если бы не он.
— Не верьте ему! Схватите его! Помогите! — лепетал староста.
— А где доказательства? — спросил один из мужчин. Прохор. Имя всплыло в моей памяти внезапно. Он был местным плотником, и в деревне его уважали.
— Вы знаете, где находится дом старосты. Я думаю, вы без труда найдёте потайную дверь в его подвале, — спокойно сказал я.
Толпа загудела, и звуки возмущения начали нарастать.
— Тихо! — громко сказал Прохор. Его голос действовал на людей, как команда: шум утих, и все обернулись к нему. — Если это правда, мы должны проверить. Кто со мной?
Несколько человек, разгорячённых услышанным, поддержали его. Толпа двинулась к дому Гаврилы, не обращая внимания на его вопли о «провокации». Я наблюдал со стороны, скрестив руки. Дарья поднялся ко мне и встала рядом, слегка побледневшая, но решительная.
— Нет! Стойте! Что вы делаете⁈ — умоляюще кричал староста.
— Восстанавливают справедливость, — тихо сказал ему я. — Если ты ещё помнишь, что значит это слово.
— Зря я не бросил тебя тогда в овраг, — староста искоса посмотрел на меня. — Говорили мне, что лишний рот в деревне ни к чему.
— Зря, — кивнул я.
— Я тебя пощадил, дал тебе жизнь и будущее, а ты… Вот как ты мне отплатил.
— А я плачу тебе ровно столько же, — сквозь зубы сказал я. — И скажи спасибо, что я отдаю тебя в руки толпе, а не занимаюсь тобой лично. Всё было бы на-а-амного хуже.
Дом старосты вскоре превратился в поле битвы. Люди вломились внутрь, разбивая окна и ломая двери.
— Вот он, подвал! — закричал кто‑то изнутри.
Шум усилился, а через несколько минут из дверей начали выносить мешки с зерном, ящики с консервами и бутылки с вином. Вскоре из дома начали вытаскивать даже ковры и посуду.
— Смотрите, деньги! — раздался крик, и толпа едва не взревела. Один из мужиков тащил открытый чемодан, набитый банкнотами.
— А мы, значит, подыхаем от голода, а он жирует! — рявкнула старуха, размахивая костылём. — Казнить его!
Гаврила заметно побледнел, когда разъярённая толпа во главе с Прохором стала возвращаться.
— Ну что, Гаврила, доигрался? — сурово спросил он, залетев на плаху. — Я давно знал, что у тебя рыльце в пушку.
— Это всё ложь! — прохрипел староста, но в его голосе больше не было уверенности. — Этот проходимец всё выдумал, чтобы нас поссорить! Меня подставили!
— Достаточно! — сказал Прохор. — Сейчас ты за всё ответишь!
Толпа накинулась на Гаврилу, вытесняя меня в сторону. Его крики растворялись в шуме толпы. На этом месте ещё утром они собирались потешаться над казнью Дарьи.
Прохор взял на себя руководство и вовсю отдавал распоряжения: заковать Гаврилу, взять под стражу двух его приспешников и так далее.
Я слушал краем уха, пока спускался к мотоциклу, чувствуя, как нарастает усталость. Гаврила уже был обречён, но его дальнейшая судьба меня не волновала. Я сделал своё дело и считал, что здесь больше нечего задерживаться.
— Ты что, уходишь? — вылезла из толпы Дарья, когда я сел на мотоцикл.
— Моё участие здесь больше не требуется, — ответил я, заводя двигатель. — Они сами разберутся.
Её улыбка поблёкла. Она явно не хотела, чтобы я уезжал.
— А ты уверен? Может, останешься? — робко спросила она.
Я покачал головой:
— У меня другой путь, Дарья. Здесь мне делать больше нечего.
— Но ведь… ты столько сделал для нас, — сказала она, её голос задрожал.
— Я сделал то, что считал правильным, — ответил я. — А теперь тебе нужно строить свою жизнь. Ты вроде бы тоже хотела уехать.
Дарья улыбнулась сквозь слёзы.
— Куда я поеду? — сказала она. — У меня же здесь бабушка. Она больная, за ней нужен уход. Если Гаврила мне теперь не угрожает, то и уезжать смысла нет. Разве что когда-нибудь…
На миг мне стало жаль её — она заслужила лучшего, чем эти тяжёлые дни в Суземках. Но она сделала свой выбор, а я — свой.
— Это твой выбор, — кивнул я. — Не вздумай когда-нибудь пожалеть о нём.
— Спасибо, Даня. Если бы не ты…
Я поднял руку, останавливая её.
— Не благодари. Просто живи дальше.
Девушка бросилась мне на шею. Её глаза блестели от слёз, но губы расплылись в улыбке. Я был рад, что смог хоть немного облегчить её жизнь.
К нам подошёл парень лет двадцати пяти, пристально глядя в мою сторону. На нём была выцветшая рубаха и потёртые штаны.
— Даня? — робко спросил он.
Память сразу подсказала мне, что это был старший из сыновей Семена — Тимофей. С возрастом он совсем не изменился. Воспоминания о годах, проведённых в конуре, пронеслись перед глазами. Внутри всё сжалось. Тимофей был не лучше Семена. Пытался во всём подражать отцу, превращая мою жизнь в ад.
— Ты меня помнишь? — продолжил он, опуская взгляд. — Я сын Семёна…
— Ну? — бросил я холодно. — Что тебе нужно?
Тимофей смутился, но затем набрался смелости:
