Жан тем временем продолжал объяснять свои желания, уже обратившись к Джулиану. – Думаю, ты на всю жизнь запомнил не только свою первую встречу с моими скульптурами в Париже (как жаль, что я тебя в тот момент не видел), но и тот случай в морге. Именно он вдохновил меня на серию этих работ, как я уже вам и говорил, поэтому отчасти и вы – творцы этих скульптур, и вы оба причастны и ответственны сейчас за то, как мы их презентуем миру. Поскольку я впервые работал с мёртвой стороной физической жизни, мне было не так легко прощупать их дуальную гармонию между жизнью и анти-жизнью, и вот они застряли в анти-жизни, и всё, что от тебя требуется, так это освятить их и на жизненный путь. Помани их к себе, стань их учителем и источником света, иначе тьма их окончательно поглотит, и ничто не сможет пробудить их мертвенность.
Жан смотрел Джулиану в глаза, который сосредоточенно пытался скрыть свою суетливую нервозность, ведь она так раздражала Райана, но поскольку тот так и не ответил, Ланже уже выдал более подробно, что от него требуется. – Метод с органами сработал безупречно, даже когда ты держал чужое сердце в руках, когда я лепил его мраморную копию, так что тебе просто предстоит сделать то же самое. Даже проще. В этих тазах сложены человеческие органы и образцы тканей, они совсем свежие и в хорошем состоянии, но у нас немного времени, прежде чем тут начнёт вонять. Ты просто будешь ходить с конкретным органом, костью или мышечной тканью и будешь ими касаться этих же мраморных мест моих скульптур. Но не бесцельно, а с мыслями о том, что ты как творец освящаешь эти места и придаёшь им искорку жизни. Не мне тебе объяснять, короче, ты сам прекрасно знаешь, что такое делиться своим жизненным энергетическим запасом. Думаю, ты меня понял. – Ланже помолчал немного, явно удивлённый таким длительным молчанием любившего потрещать Джулиана, но потом выдал и последнее своё условие. – Но ты знаешь, что с твоей стороны требуется жертва, чтобы начать инициацию. Ты явно хорошо помнишь, как из тебя истекала жизненная энергия в виде крови и прочих телесных жидкостей. Это было платой. Так что и сейчас ты должен заплатить. Или это может сделать Райан.
Джулиан посмотрел с надеждой на Райана, но тот стоял невозмутимо и всем своим видом показывал, что не собирается играть с ними в чёрную магию. Осознав, что он остался без союзника, Джулиан робко спросил, ведь он никогда не любил проявление физической боли. – А срезанный ноготь подойдёт?
– Категорически нет, – сразу же ответил Ланже. – Как и срезанные волосы или выдавленные прыщи. Ты должен почувствовать эту жертву физически, чтобы она имела значение. Самым простым вариантом будет тебе порезать руку, неужели ты в юном возрасте был лишён опыта селфхарма? Это несложно.
Джулиан на самом деле никогда не вредил физически своему телу, Райан это знал, но даже если у него бы и имелся когда-то давно подобный опыт, это всё равно не подготовило бы его к этому моменту. Он помолчал немного и ответил решительно. – Я слишком люблю своё тело, чтобы причинять ему боль. Мне никогда не было нужно заглушать душевные муки этим бессмысленным занятием. Но я понимаю необходимость жертвы, всё в порядке, я готов к этому. Давай сюда свой нож, а то мне уже становится дурно от разложения органов в этих зловещих тазах смерти!
И Джулиан остался верен своему слову, ножик с рукояткой из слоновой кости в его руках орудовал без колебаний или страха, и уже с первого разреза на запястье левой руки ему удалось задеть так глубоко, что кровь хлынула довольно сильно. Он сморщился от неприятных ощущений, но и это не ослабило его решительности. Райан завороженно наблюдал за этим, зрелище было одновременно отталкивающим и соблазнительным, но сейчас ему казалось, что Джулиан воистину был творцом этого полуразложившегося морга на окраине рая.
Со стороны казалось, что Джулиан и в этом профессионал, как будто он занимается подобными чёрными делами ежедневно, его уверенность и сосредоточенность не знали ни капли сомнения. Время как будто остановилось, они оба сейчас с Жаном понимали, что творец сейчас Джулиан, он исправляет недостатки Ланже, из-за которых скульптуры были обречены на вечную смерть, не впитав всего необходимого опыта, чтобы излучать гармонию. У них на глазах застыла магия, и мертвенность скульптур начинала сдаваться.
