Шрам на плече сестры отвратительный, неровный, бугристый и все еще темный. След от хлыста с железным шариком на конце. Девятая все еще помнила, как сестра ночами сжимала в зубах ткань и плакала. Пятая не жаловалась, несмотря на жар шла вперед и подбадривала перепуганную Девятую, успокаивала. Хотя сама кривилась от боли.
Сейчас он зажил, но Пятая до сих пор промывала его алкоголем, из-за чего от нее пахло. Девятая помогала ей, выливала на чистую тряпицу алкоголь и аккуратно протирала шрам и место вокруг него. Внимательно его рассматривала, боясь увидеть новые следы гноя. Но пока все хорошо.
− Мы сейчас далеко от деревни, − сказала Пятая и посмотрела на широкую дорогу неподалеку. Девятая посмотрела туда же и кивнула. Скорее всего по этой дороге ездили повозки с торговцами или люди приезжали на поля. – Сбор урожая еще не скоро. Мы сейчас передохнем, поедим и пойдем дальше. Хорошо было бы остаться в доме и нормально помыться, но возможности нет.
Да, Девятая бы тоже переночевала в доме. Спокойно поспала б в мягкой кровати, поела с тарелки и приняла б ванну. Но они уже несколько дней спали в лесу, шли, ели фрукты, ветчину, которая заканчивалась, и уже не мягкий хлеб. Девятая устала, но не жаловалась. Не имела права.
− Дальше должна быть деревня, − сказала Девятая, уверяя в этом скорее себя, чем сестру. Посмотрела на пустую бутылку с алкоголем и вздохнула. – Когда мы перейдем границу, должно стать легче.
− Да. Старшие сестры говорили, что, пройдя границу, власть церкви ослабнет. Там правит магия. Многие маги ушли на восток, а нам, как видящим будет проще. Но это все слухи, поэтому нужно быть осторожнее.
Она тоже слышала, что притесняемые маги ушли на восток, в сторону Плачущего леса. Кроме магов по легендам там жили то ли феи, то ли эльфы, Девятая не знала. С приходом церкви и установлением папства многие старые рукописи и фолианты сожгли. Феи спрятались, маги скрывали свои способности. Некоторые учились в академии, но и они открыто не колдовали.
Все боялись повторения инквизиции.
Первая сестра не раз на ночь им вместо сказки рассказывала о сожжение магов. Как их топили, привязывая за шею к камням. Девятая помнила, как не спала потом, опасаясь пожара, как рыдала на плече старших сестер. Рыцарей она боялась до сих пор, а церковь обходила стороной.
− Все будет хорошо. Мы уже много прошли, осталось совсем чуть-чуть. С этого момента путь окажется интереснее, − с улыбкой сказала Пятая сестра и надела сорочку на левое плечо. Застегивая верхние пуговицы, она с улыбкой смотрела вперед.
Смотря на сестру, которая уверено, с улыбкой смотрела вперед, тревога постепенно отпускала. Она не уверена, что все будет хорошо. Через границу мало кто проходил, и никто не возвращался, но ей хотелось верить.
Илзе стер со лба Октавии пот и положил тряпицу на дно железной тарелки. Повозил по дну и приподнял, выжимая. Руки болели от холодной воды, но он упрямо вытирал шею Октавии, руки и кривился, когда за тряпицей сходила кожа. Отвратительное зрелище. Благо кожа сходила не с мясом и Октавия не просыпалась. Она вообще не открывала глаза, лишь дышала тяжело и кривилась время от времени.
От Октавии он не отходил и даже не вставал со стула, из-за чего ноги и бедра болели. Он посматривал время от времени на закрытое окно с плотной занавеской, из-за которой не видны заснеженные деревья. Дверь тоже плотно закрыта. Никто не смел входить в дом, пока Октавия лежала на постели, забываясь в тревожном сне.
Вновь положив тряпицу в уже грязную воду, Илзе откинулся на спинку стула. Октавия выглядела ужасно. Так выглядели дети после продолжительной порки, которую устраивал разгневанный Господин. Зачастую после этого дети умирали, ведь раны гноились, а лихорадка не ослабевала несколько дней. У Октавии лихорадки не было.
Просто однажды Октавия осунулась, побледнела, стала медленнее и ела меньше. Изменения в ее состоянии заметили многие, но внимание не акцентировали, лишь присматривались и подкладывали большие куски мяса. Все изменилось в один день, когда вместо своего дома Октавия пошла в дом Акокантеры и не вышла из него.
Поначалу все подумали, что Октавия впала в глубокий сон. На самом деле, многие подумали, что она неожиданно умерла, но Акокантера прервала панику на корню и сказала, что ее жизни ничего не угрожало. Илзе не то, чтобы ей не верил, но смотря на Октавию испытывал сомнения. Она не выглядела здоровой: бледнее обычного, теплая, тяжело дышащая, с отходящей от тела кожей. Раздувшаяся. Ее некогда сухое тело стало более мягким, шире в талии, ляжках и руках.
Никогда прежде Илзе такого не видел, хоть жил с ними почти полтора года.
Вновь ополоснув тряпицу, Илзе положил ее на теплый лоб Октавии и посмотрел на мутную воду. Неловко встал и, взяв тарелку, приоткрыл дверь. Почти нос к носу столкнулся с Вьерном и показал ему тарелку с водой. Молчаливый, он взял из рук Илзе тарелку и закрыл перед его носом дверь.
