– Ты, как всегда, перечитала книг, Дина. После них ты становишься очень подозрительной, – заворковала в ответ Шарлотта, поправляя длинные, немного растрепанные каштановые волосы. Тера прикрыла глаза, растягивая тонкие губы с легким прозрачным блеском в умиротворенной улыбке. Она встрепенулась, когда дверь без единого скрипа открылась и к ним спешно подошла старая горничная, по-прежнему пряча глаза за челкой.
– Ваш чай, госпожа, – Марта сноровисто поставила серебряный поднос на небольшой круглый столик. Выставила две вазочки с конфетами и мармеладом, фарфоровый чайник с синими узорами, три блюдца и три чашечки, так же молча разлила чай, пахнущий малиной, вновь поклонилась и ушла в дальний угол комнаты. Хотя, Тера не назвала бы это место комнатой, потому что здесь стояли высокие стеллажи с книгами, фарфоровые статуэтки ютились за тонким стеклом буфетов, удобные кресла, диванчик и стол с кружевной белоснежной скатертью. Это было первое место, куда ее привел Освальд после свадьбы.
– На твоем месте, я бы прикусила язычок, Шарлотта, – предостерегающе проговорила Дина, поднося аккуратную чашечку ко рту. Она с наслаждением вдохнула насыщенный, малиновый аромат, молча сетуя, что у нее в доме такого нет, и сделала небольшой глоток. Губы и язык сразу же обожгло, от чего по ее точеному лицу прошлась еле заметная судорога. Все так же спокойно и медленно, Иудина поставила чашечку обратно на блюдце, отмечая яркий след красной помады на белоснежном фарфоре.
Настоящая леди – так бы сказали люди, видящие ее в сейчас. Так бы сказала и Тера, если б не знала, как может вести себя подруга после нескольких бокалов игристого. Она прекрасно знала свою Дину и понимала, что сейчас она ругала ее гувернантку за слишком горячий чай. Но делала это молча, прекрасно понимая, что находилась в чужом доме и ее слова не имели никакого значения. Они бы лишь лишний раз сотрясли воздух, не более того.
– И очень хорошо, что ты не на моем месте, Дина. Поверь мне, чужой жизнью жить не всегда приятно, никогда не знаешь, что происходит у человека за закрытой дверью, – пожала плечами Шарлотта и помяла между пальцев зеленую мармеладку, обваленную в сахаре, и с удовольствие положила ее на язык. Тера смотрела на нее с гордостью и понимала, что сестре в высшем обществе будет проще, чем ей. Лотти уже хорошо держалась на публике, с гордостью носила расшитые бахромой платья и знала два иностранных языка. Она непринужденно разговаривала на разные тему, обсуждала политику и литературу одновременно.
Тера так не могла. Подсознательно она понимала, что ее считали главным разочарованием семьи. Матушка много сил вложила в ее образование, отчего Тера хорошо разбиралась в математике и литературе, говорила на трех языках, играла на скрипке и разбиралась в современном искусстве. Да и по словам той же матушки, девушкой она была красивой: длинные каштановые волосы, непривычные для современного общества, притягивали взгляд, голубые глаза контрастировали с оливкового цвет кожей. Ее некогда пышное тело под влиянием стресса перед свадьбой исхудало. О былом напоминали лишь небольшие складки на боках, которые ненавидел Освальд. Изящная, красивая в своей строгости, она редко говорила на публике и чаще всего кивала в знак согласия, пусть порой и не была согласна.
??????????????????????????
О своем муже, который днями пропадал в лаборатории, она старательно не думала. Не позволяла чувствам брать верх над разумом. Тера жила лучше, чем многие, поэтому не имела права на капризы и нытье.
